Алхимизированные

Энид уже умела читать, когда пришли новости: Паладия наконец сдалась. Союзные армии вошли в город и принялись обезвреживать и уничтожать некротраллов, настолько исхудавших и измождённых, что те почти не сопротивлялись. В газетах появлялись рассказы об условиях внутри города, о гражданских, истощённых до такой степени, что солдаты поначалу принимали их за некротраллов, пока те не бросались к ним, умоляя о еде.

Судя по всему, кампания считалась исключительно успешной: потери союзных армий были невелики. Освободительный фронт без устали превозносили за то, что он положил конец тирании Бессмертных.

Но Хелене от этого чтения становилось дурно, накатывало острое чувство предательства. Насколько всё могло бы быть иначе, если бы международное сообщество решило проявить хоть какое-то, пусть ничтожное, участие раньше. Если бы Хевгосс и Новис меньше переживали из-за того, кому потом достанется контроль над Паладией. Все они выжидали, пока ситуация не стала непереносимой уже для них самих, и ударили только тогда, когда победа была почти гарантирована, — и всё равно каким-то образом стали героями.

В газетах все чудовищные истории о том, что творилось в городе, описывались с почти сладострастной подробностью лишь для того, чтобы подчеркнуть, от чего спасли паладийцев, а не как укор тому, что их на это обрекли и так долго заставляли терпеть.

Морроу не числился ни среди убитых, ни среди пленных. Каким-то образом он оставался жив в пещерах под Институтом, и после нескольких неудачных попыток пробиться вниз Освободительный фронт просто оставил его там, надеясь, что он сдохнет сам.

Когда вопрос с «освобождением» был закрыт, внимание союзников переключилось на крайне важное дело: как можно быстрее снова сделать Паладию экономически полезной. Везде шли споры о том, какой Паладия должна стать теперь, должна ли она вообще существовать или, может быть, лучше превратить её в общую территорию под совместным управлением Хевгосса и Новиса.

Скоро должны были начаться суды. Международное сообщество отрицало, что вообще знало о принудительном труде на Аутпосте или о том, что весь промышленно необходимый люмитий последние несколько лет добывали некротраллы. Но про программу репопуляции отрицать знание было уже невозможно, и потому заговорили иначе: мол, насколько им было известно, участие в ней было добровольным.

Где-то во время осады или уже после захвата города исчезла Страуд.

Когда женщин начали выпускать из Башни, наружу стали выходить и рассказы о программе — о насилии и пытках, которые допускала Страуд, о детях, рождённых и подвергавшихся экспериментам ради изучения раннего детского резонанса и того, как он развивается, — но всё это сочли слишком чудовищным для печати. Основной упор делали на принудительный труд на Аутпосте и в шахтах и на истощение выжившего гражданского населения.

На дело программы репопуляции оказывали давление: его следовало замять как можно тише. Женщинам советовали двигаться дальше, а не травмировать себя снова в суде; истеричные незамужние матери едва ли могли считаться надёжными свидетелями. Для северной идентичности само существование таких зверств было пятном, а потому всё это представляли как злобную вывернутую идею, якобы рожденную режимом Бессмертных, будто выборочное разведение не было с давних времён вплетено в саму гильдейскую культуру.

Нет, говорили они, для матерей будут монастыри, а для детей — приют, где они вырастут полезными членами общества. И тогда обо всём можно будет забыть.

Каин был единственным, кто, казалось, ничуть не удивился тому, как всё разворачивалось. Хелену это так потрясло, что её несколько дней тошнило, а Лила начала пропадать надолго, оставляя Пола с Хеленой и Энид.

Однажды ночью, когда дети уже спали, Лила вошла на кухню, где Хелена работала над проектом по химиатрии, надеясь, что он поможет держать её сердце под контролем.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказала Лила. Она была очень бледна; с тех пор как прошло Затишье, она стала тихой и замкнутой. Села и долго смотрела в огонь. — Мне нужно вернуться.

Хелена знала, что этот день придёт, но всё равно у неё свело желудок. Лила не была создана для тихой жизни. Она никогда не смогла бы стать счастливой на острове. Осталась она только ради Пола и ради Хелены. Но с того самого момента, как они на корабле прочли бюллетень, Хелена знала: если бы Лила не была матерью маленького ребёнка, она, вероятно, спрыгнула бы с палубы и сразу присоединилась к Освободительным силам.

— Я думаю об этом уже давно. Я не могу позволить им так поступить. Они стирают всё. Всех. Похоронят всё, что с нами случилось. Им плевать; им нужно только вернуть производство. Это всё равно что смотреть, как стервятники слетаются на падаль после того, как годами глядели, как мы умираем.

Хелена тяжело вздохнула.

— И что даст возвращение, Лила?

— Я убью Морроу, — сказала Лила. — Пойду туда и убью его. А потом сделаю так, чтобы о Сопротивлении никто и никогда не посмел забыть. — У неё ходило горло, шрам натягивал лицо. — Так что мне нужно, чтобы ты позаботилась о Поле за меня. И мне надо научиться драться с помощью вивимантии, и добыть весь оставшийся обсидиан. И, Хелена, мне нужно, чтобы ты научила меня делать бомбу.

— Через год Морроу, может, и сам сдохнет.

— Знаю. Но я ждать не буду. Я поеду во время зимнего Затишья.

— Это безумно опасное путешествие, — резко сказала Хелена.

— Я должна! — голос Лилы взвился. — Они убили мою семью, убили Люка, убили... всех. Я не могу рассказывать Полу, каким храбрым и прекрасным был его отец, и при этом знать, что тот, кто его убил, всё ещё жив. Всем плевать на то, как Люк дрался и страдал, пытаясь нас спасти, — она яростно взмахнула рукой, — потому что он не победил. Если я не вернусь, о нём просто забудут.

— Ты можешь погибнуть. Не оставляй Пола сиротой.

Лила смотрела в огонь с таким напряжённым, таким жаждущим выражением, будто готова была сунуть в него руки, если бы это позволило ей ещё раз коснуться Люка.

— Я давала клятву, что умру раньше, чем позволю Люку пострадать. Но он умер, а я всё ещё здесь. Я пыталась это вынести ради Пола. Но больше не могу.

ХЕЛЕНА НЕОХОТНО СОБРАЛА ВСЕ СВОИ записи по бомбам. Наибольший потенциал имела техника, использованная при взрыве лаборатории у Западного порта, особенно если удастся найти источники кислорода, питающие подземелья.