Алхимизированные

Весь мир видел, как Люсиен Холдфаст ползает у ног Морроу и умоляет о бессмертии перед казнью. Даже с учётом разговоров о том, что, возможно, его принуждали, обещая пощаду остальным из Вечного Пламени, миф о Холдфастах и идее божественной линии был разрушен окончательно.

Пол поедет в Паладию как Холдфаст, и они с матерью будут восстанавливать то, что его семье всегда было дороже всего. Алхимический институт.

— Возвращайся со мной, Хелена, — сказала Лила, пока Каин увёл детей гулять по утёсам. — Ты могла бы возглавить отделение вивимантии; подумай, какую разницу ты бы создала. Ты основала бы целое новое формализованное направление алхимии. Это идеально для тебя.

— И как это должно работать? — спросила Хелена. Она видела: реальность наконец догоняет Лилу, приходит понимание всей той политики и давления, которые стали ценой её решений.

— Я должна оставить Энид здесь? Или взять её с собой, пока буду пытаться очистить имя Каина?

Лила отвела взгляд, уставившись на море.

— Его имя не очистить. Никогда. Я знаю, ты считаешь его трагическим героем без выбора, но он сделал чудовищные вещи. Про Морроу люди, конечно, говорят, даже шутят, но знаешь, про кого не шутит никто? Про Верховного рива. Одного упоминания о нём людям уже дурно. Его подписи и печати везде. Он был замешан во всём. В том режиме не было ничего, о чём Каин бы не знал.

У Хелены сжалось горло.

— В этом, вообще-то, и смысл шпиона и человека, расшатывающего режим изнутри. Ему и надо было знать. Как, по-твоему, иначе он должен был это делать?

Плечи Лилы поникли. Хелена понимала, почему Лиле так не хочется оставаться единственной выжившей, одинокой героиней. В Паладии её по-прежнему окружали стервятники: следили, ждали любой ошибки, любого повода разорвать её в клочья — точно так же, как и тогда, когда она была паладином.

Теперь под их когтями окажется и Пол, но даже понимая это, Лила не могла бросить ни семью, ни страну, ни наследие. В её природе не было отказываться от боя.

— Я его не оставлю, — сказала Хелена после паузы. — Не существует той версии меня, которая пережила войну без Каина. Я была предана Люку, и я знаю, как сильно ты хочешь, чтобы Паладия его помнила, но эта страна убила его ничуть не меньше, чем Морроу. Я не могу туда вернуться.

Лила кивнула и уже начала отворачиваться, но вдруг остановилась.

— Я знаю, что обещала больше ничего не говорить, но должна сказать это до того, как уеду и оставлю тебя здесь. — У неё дрогнуло горло, шрам на лице заострился, как всегда, когда она была расстроена. — Ты — всё, что у меня осталось, кроме Пола. Я знаю, ты любишь Каина, и он любит тебя, я этого не отрицаю. Но мне кажется, ты не до конца понимаешь, насколько нечеловечески холоден он ко всем, кто не ты и не Э. Весь остальной мир мог бы сгореть, и ему было бы всё равно. Думаю, он бы даже не заметил. Ты правда этого хочешь?

— Я прекрасно знаю, какой он, — резко сказала Хелена. — Именно поэтому мы с тобой живы.

На лице Лилы вспыхнуло раздражение, и она уже раскрыла рот.

— Когда ты убивала Морроу, о чём ты думала? — спросила Хелена.

Рот Лилы тут же захлопнулся. Она отвернулась, и лицо у неё исказилось болью.

— О Люке. Я думала о всём, что он сделал с Люком.

Хелена опустила взгляд на левую руку. Маскировка на кольце давно сошла, но теперь его почти целиком закрывала шина на кисти.

— Любовь не такая красивая и чистая, как людям нравится думать. Иногда в ней есть тьма. Мы с Каином идём рука об руку. Я сама сделала его таким, какой он есть. Когда я спасала его, я знала, что означает тот массив. Если он чудовище, значит, я его создатель.

КОГДА ЭНИД ПОНЯЛА, ЧТО ЛИЛА забирает Пола, она сначала просто ничего не могла осмыслить, а потом впала в истерику.

— Нет! Нет, нельзя! Он мой. Он мой лучший друг. Ты не можешь его забрать!

Ни Каин, ни Хелена не могли её утешить. Она вцепилась в Пола и не отпускала. Пол явно разрывался, но и руку Лилы не отпускал ни на секунду.

— Она может поехать с нами, — серьёзно сказал он, глядя на Хелену. — Я о ней позабочусь.

У Хелены перехватило горло.

— Нет. Нет, Энид должна остаться здесь, пока не станет старше, — сказала она, пытаясь отцепить её.

— Я хочу поехать. — Энид рыдала, пока Хелена отдирала её пальцы от штанов Пола. — Я тоже хочу жить в Паладии. Почему мы все не можем поехать?

— Прости, но не можем, — сказала Хелена, крепко прижимая её к себе, пока Энид пыталась рухнуть на пол и уползти обратно к Полу. — Нам там небезопасно. Поэтому мы и живём на острове, помнишь? Потому что у мамы сердце бьётся слишком быстро, когда приходится много ездить. Мама не может ездить туда, где у неё сердце бьётся слишком быстро.

— Но Пол мой лучший друг. Я без него останусь совсем одна.

Каин на секунду ушёл в соседнюю комнату; руки у него дёргались спазмами.

Пол отпустил Лилину руку и подошёл к Энид.

— Э, — осторожно сказал он, — тебе надо остаться с мамой и папой. Ты пока не можешь поехать в Паладию.

— Почему это? Ты же можешь.

— Ну да, — медленно сказал Пол, его огромные голубые глаза стали очень серьёзными, а потом лицо вдруг болезненно сморщилось. — Но тебе ведь надо заботиться о Кобальте. В городе собаке не место, понимаешь. Он же не подходит, когда его зовут, так что его может грузовик сбить.

Энид вскинула голову.

— Правда?

— Правда, — сказал Пол. — И на лодках тоже опасно. Так что тебе нужно заботиться о нём за меня. Его надо каждый день выгуливать.

Энид кивнула с горячим пониманием всей серьёзности порученной ей миссии, и Пол вручил ей поводок.

А когда Лила и Пол уехали, Энид села на утёсе, обняла Кобальта и расплакалась.