Алхимизированные

— Это и есть вторая часть подарка, — сказала она, выдержав его взгляд. — Я подумала, что могу показать тебе несколько приёмов исцеления, чтобы ты мог делать всё сам. Я знаю, что чаще всего тебе это не нужно, но если направлять регенерацию сознательно и точно, ты будешь восстанавливаться быстрее.

Она медленно потянулась к нему. — Можно?

Он едва заметно кивнул.

Она взяла его руку, положила себе на предплечье, а свои пальцы положила поверх его. Провела резонанс сквозь его пальцы в собственное тело, и под кожей возникло почти призрачное ощущение.

— Конечно, моё тело не такое, как твоё, но... в основе анатомия всё же одинаковая, и регенерируешь ты по тем же базовым законам. Ты сам говорил: сначала тело отстраивает самое жизненно важное — мозг, органы, конечности. Когда ты потерял руку, она не отросла потому, что ты к тому моменту слишком долго истекал кровью и уже до этого успел отдать слишком много на заживление ожогов. То, что у тебя есть жизненность для регенерации, ещё не значит, что у тела всегда есть физические ресурсы на неё. Они должны откуда-то взяться. Если ты серьёзно ранен, резонанс может оказаться слишком нестабильным для полноценного исцеления, но ты всё равно сможешь его направлять, а набор — поддержит процесс.

Она вывалила на него столько информации, сколько только успела, показывая все основные системы организма, как они связаны друг с другом и как нарушение в одной области может ударить по другой.

Она продолжала говорить и давать советы так долго, как могла, торопливо проходясь по главным системам.

— Глаза — это ужасно. То есть, надеюсь, если ты вдруг потеряешь глаз, он просто отрастёт заново, но если нет... — Она выдохнула. — Там ткань матрицируется не так. Работа очень нудная и нервная. С этим тебе, наверное, лучше... лучше прийти ко мне. То есть, я хотела сказать...

Она запнулась.

— У Верховного некроманта нет глаз, — сказал он.

Она резко подняла голову. — Что?

Морроу она никогда не видела, но слышала, что в редкие минуты, когда он появляется на публике, он носит золотую маску — большой серп, скрывающий почти всё лицо и расходящийся по обеим сторонам головы, словно рога. Затмевающее солнце.

— Зрелище довольно мерзкое, но, похоже, его это не смущает. — Он выдернул руку, явно пресытившись лекцией. — Такое чувство, будто их просто выжгли. Он видит резонансом.

— Я не знала, что это вообще возможно. — Она вытерла ладони о юбку. — Ну, в общем, это самое основное. Если захочешь что-то добавить в набор, или у тебя появятся идеи, я могу попробовать сделать.

— Основное? — Он вытащил часы из кармана. — Ты уже больше часа говоришь.

Она поспешно схватилась за свои часы, уверенная, что он ошибается. Но нет. Если она не уйдёт прямо сейчас, на смену опоздает.

— Ну... это всё равно были только основы, — сказала она обиженно, но тут же добавила: — Мне пора. Счастливого солнцестояния. Пусть дни у тебя станут светлее.

Он на поздравление не ответил, но заговорил, когда она уже взялась за дверь.

— Марино.

Она напряглась и обернулась. Он стоял там, где она его и оставила, и в резком взмахе глаз читалось явное раздражение. Он окинул её взглядом с ног до головы, словно что-то решая.

— У меня... кое-что для тебя, — выговорил он наконец так, будто ему вырывали зуб. И протянул ей свёрток в промасленной ткани.

Внутри лежал набор великолепных кинжалов в сетчатых кобурах. Резонанс откликнулся ещё прежде, чем она к ним прикоснулась.

— Длинный носится на спине, меньший — на предплечье, — сказал Каин, когда она ничего не ответила. — Их делали под тебя. Никель и титан дают сплав с памятью формы, поэтому ты сможешь уводить их в трансмутации дальше, чем большинство оружия, и они всё равно будут возвращаться обратно. У него три формы памяти в зависимости от того, какую фазу резонанса ты используешь, и если захочешь, сможешь их перенастроить. Поэтому ножны и сделаны гибкими.

Она подняла больший кинжал.

После месяцев тренировок со стальным оружием этот клинок почти ничего не весил. Она вытянула его из ножен, и металл запел в пальцах. Ей почти не пришлось сосредотачиваться, чтобы провести резонанс, — клинок сам менялся, сохраняя бритвенную кромку, но полностью превращаясь в другую форму, разворачиваясь лентой в длинное, гибкое, почти кнутовое лезвие. Она едва заметно изменила тембр резонанса, и, даже не направляя металл сознательно, клинок сам сложился обратно в идеальный кинжал.

У неё сорвался неровный вдох; ей трудно было поверить, что что-то может так легко поддаваться трансмутации. Это было так же просто, как пошевелить собственными пальцами, и ничего не весило.

Она всё вертела их в руках, разглядывая каждую деталь, вес, фактуру, невероятную остроту лезвий. На рукоятях вились тонкие изгибы, похожие на лозы, — красиво и надёжно, так что хват становился только прочнее.

Она не знала, что сказать. Спасибо казалось чудовищно недостаточным.

Каин внимательно за ней наблюдал, и взгляд у него был цепкий, но стоило ей поднять голову, как выражение тут же исчезло. Брови у него сошлись. — Тебе категорически запрещается разбирать их или превращать в медицинские инструменты. Ни для кого.

Она вспыхнула. — Ты же сам сказал, что формы можно перенастроить.

— Не настолько, чтобы разнести их в пыль полностью. Мы друг друга поняли, Марино? — Голос у него стал ледяным.

— Ладно. Обещаю, — сказала она и закатила глаза. Конечно, Каин умудрился испортить даже такой момент.

Через паузу она снова взглянула на него. — Спасибо. Я даже не знаю, что сказать. Они прекрасны.

Он избегал её глаз. — Пустяки. — Он откашлялся. — Но я рад, что они тебе нравятся, потому что с этого момента я ожидаю, что оба будут на тебе всякий раз, когда ты выходишь из Штаб-квартиры. Вообще-то — они всегда должны быть на тебе. Снимать их можно только во сне. Им не место на дне твоей сумки. И когда ты будешь приходить сюда, я буду ожидать, что они уже надеты. Каждый раз. Мы друг друга поняли?

— Да, буду носить, — сказала она таким тоном, словно делала ему одолжение. На самом деле ей не хотелось выпускать их из рук вовсе.

— Хорошо. — Он чуть переменил позу. — Что ж, это было очаровательно. Я и не вспомню уже, сколько раз в жизни мечтал, чтобы меня просветили по системам человеческого тела.

Она подняла глаза, и он наградил её той самой неискренней улыбкой.