Мельница-2

Глава 28

В бане мы с Владимиром Семёновичем подавили его тягу сходить к вертолётчикам. Наложением моей руки, естественно.

— А ведь была у меня такая мысль, — сказал горестно улыбаясь, Высоцкий, и с трагичной ноткой продолжил, словно исполняя какую-то роль. — Слаб человек.

— Позвольте наказать вас, сударь, — произнёс я и мазанул по его заду берёзовым веником.

— Ым, — простонал он. — Тогда уж лёжа на полке.

— Прошу, сир! Ваше высочество, блин!

Высоцкий, подстелив полотенце, чтобы не обжечь «достоинство»,растянулся на горячих досках. И я принялся его охаживать вениками.

Высоцкий орал «благим матом». И просто матом. Ха-ха… Внутри в «мыльне» стояла огромная бочка с резиновым шлангом, из которого хорошим напором постоянно текла вода. Вот туда мы и ныряли по очереди. Высоцкий тоже измочалил о моё тело пару веников, но мне париться всегда нравилось, главное — голову укрывать от жара, а телу он был не страшен. От физической боли я абстрагировался, думая о своих новых способностях.

Я размышлял о том, смогу ли «слепить» не порезанное тело, а изменить форму обычных тканей. Почему-то мне было страшно. Да и представить я не мог, как я буду мять пальцами кожу и мышцы, а они под пальцами будут менять форму. Как это?

Потом я подумал, что нужно набраться опыта в «простых» хирургических операциях. А уж потом переходить к косметологическим. И не особо пока радоваться. Что-то получилось сегодня, а что, пока не известно. Надо ещё на Николку завтра посмотреть. Что я там налепил, наклеил.

— Может он, вообще, ласты склеит, — вдруг подумал я, лёжа под ударами веников.

И вот мы сидим, пьём чай и музицируем. Владимир исполнил свою новую песню Ирине и она расчувствовалась. Поговорили об этом прииске. О том, что тут полно золота. Высоцкий спел песню про старателей — друг в порядке, он, словом, при деле — и после неё и спросил про те слова: «я его слепила из того, что было».

— Отлична песня, — сказал Владимир Семёнович.

— А говорил, что стихов не пишешь, — задумчиво сказала Ирина Юрьевна. — Такую песню со сцены надо петь. Пугачёва пластинку записывает. Может ей предложить?

Я покрутил головой.

— Не надо Пугачёвой, — сказал я. — И вообще, никому не надо знать, что это моя песня. Хочешь, себе забирай. С музыкой и песнями у меня точно жизнь связана не будет.

— Ну, ты же в кино будешь сниматься?

— В кино? В каком кино? — спросил Высоцкий.

— Он сценарий написал. «Пираты двадцатого века» называется. Как современные пираты захватили наш сухогруз. А боцман с шестнадцатилетним сыном всех спасли. Неплохой боевик получится.

— Кто ставить будет?

— Андрей Милюков. Он посмотрел сценарий и сразу сказал, что берётся. Он пустой, как раз.

— У него же премьера «Особого внимания». Неплохой фильм получился, но… Простенький.

Высоцкий скривился.

— Всё сразу понятно.

— Поэтому и взял. Почувствовал вкус остросюжетного кино.

— Остросюжетного? Даже так?

Высоцкий поджал нижнюю губу и покрутил головой.

— Там и вам роль бы нашлась, — сказал я. — Исполнили бы песню «Ну почему аборигены съели Кука?».

— Почему её? — спросил улыбаясь Высоцкий.

— Она мне нравится.

Он покрутил головой.

— Не получится. Не вытяну я и театр, и концертные гастроли, и два фильма.

— А вашего героя потом пираты убьют, и снимайтесь себе сколько хотите у Говорухина.

— Хм! Убьют, говоришь? А почему нет? Играл я роль моряка в «Увольнении на берег». Даже палубу по-настоящему драить научился. Но сейчас в матросы не гожусь.

— Дизельным механиком можете быть. Или штурманом.

— В сорок лет? Тогда уж главмехом.

— Коком, — сказала Ирина.

— Коком? О-р-р-игинально, — сказал он, задумался и запел перебирая струны, — Мне в ресторане вечером вчера такой подали хрен с горчицей!

[1]

Хорошо посидели, репеллентом намазавшись.

* * *

Очень рано утром пришёл Николка. Ну, как пришёл? Прискакал словно олень. И радостный такой! Аж светится весь!

— Здравь будь, Михал Васильевич, — поздоровался он, увидев меня, выполняющего мой собственный комплекс каратэковского ката. — Чем это ты занимаешься?

— Боевые ухватки изучаю, — сказал я, остановившись. — Ты чего это ни свет, ни заря?

— Так, в поле надо! Вся община собирается, а я что ж?

— Как самочувствие? — спросил.

— Хорошо чувствую, — ответил Николка. — Ночью поломало слегонца, покорёжило и прошло.

Лицо охотника сияло, как начищенный новый медный пятак. Без малейшего изъяна. И черты лица такие правильные. Симметрия изумляла.

— Пифагоров треугольник, мля, — почему-то подумал я и вспомнил, что тот треугольник не был симметричен.

Я подошёл ближе, оглядел творение рук своих и, не удержавшись от сарказма, спросил:

— Ты хоть похож на себя? Смотрелся в зеркало?

— Как не смотреть? Сразу как ты ушёл, я во двор вышел. Так бабы, увидев, ахнули и все разом перекрестились. Я ажно испужался. Облапал всю морду. Изъяна, вроде, нет. А они говорят: Ты кто? Ты не Николка! Изыди, говорят, Сатана. Побежал в ту избу, где пришлые жили. Там зеркало большое на стене висит. И себя увидел…

Николка захлопал глазами и улыбнулся.

— Еле убедил всех, что я — это я. Ладное лицо ты мне вылепил, Михал Васильевич. Даже бабы обзавидовались. И девки…

— А ты что не женат-то был? — спросил я, думая о своём, о том, что он и бегает шустро, значит колено срослось нормально. Но я, всё-таки, спросил:

— Как нога?

— Хорошо нога. Как новая. Видел, как бежал?

— Так не бывает, — подумал я. — Что и как я там лепил-то? Одному Богу известно. Как оно там срасталось? По какому такому Щучьему велению? Снова без моего участия. Только форму придал? Кожу разгладил?

Я зашёл Николке за спину и положил ладонь на позвоночник. Через десять минут «дзинькнуло».

— Всё, ступай. Не сходись больше с медведями.

— Да, случайно я на их тропу вышел. Медведица с медвежатами гуляла, а я просмотрел. Вот она на меня и кинулась.

— Сторожись другой раз. Ты ж охотник.

— Так и на старуху бывает проруха, — вздохнул Николка.

— Всё, ступай, а то наши проснутся, ещё на полчаса разговоров и ахов-охов будет.

Николка развернулся и побежал по тропе назад к деревне.

— Значит не скульптор я, а лепила? Не лепи, говорит, горбатого к стенке… Мнда… Ну, и то хлеб. Хирургом буду. Надо ещё кости попробовать срастить. Вдруг получится? Мясо получается, а кости чем хуже? Кому бы руку сломать? Хе-хе…