Страница 78 из 82
— Классная придумка! — сказал Высоцкий. — Тому, кто это придумал памятник надо поставить. Ни у кого из друзей не видел, а уж я, брат, побывал на разных, э-э-э, гулянках и сборищах на природе. Это похоже на медицинский бокс-стерилизатор.
— Он и есть, — кивнул я.
— Надо же! И лёгкий! И дровишки у тебя правильные заготовлены. Молодца! Рыба получилась улётная. Муксун, да? Я такого на Иртыше ловил. Но тогда просто жарили. Тоже вкусно, но горячего копчения…
— Как самочувствие, — прервал я экзальтацию Семёныча. — Подкатывает?
Высоцкий поморщился.
— Есть немного.
— Правильно, что не менжуетесь и мне сказали. В баньку пойдём, поправим здоровье. Отпустит.
— Смотри, — сказал Высоцкий и тихонько хохотнул. — Так я на, кхм, тебя подсяду.
— Хм. На мне где сядешь, там и слезешь, — сказал, улыбнувшись, я. — Нам надо прервать цикл зависимости. У вас в голове сейчас такое колесо, по которому идут сигналы удовлетворения. У всех людей они прямо идут, а у вас закольцованы на определённый препарат. Это я условно объясняю. К сожалению, полностью избавиться от зависимости не получится. Придётся воспитывать силу воли. Сверхчеловеческую силу воли. У некоторых это получается. И тут себя обманывать не надо. Ни чем другим перебить эту зависимость не получится. Только отвлекать себя от импульсов, которые станет посылать мозг.
— Хм! А мы здесь тогда для чего? — нахмурился Высоцкий.
— Мы сейчас здесь для того, чтобы выпрямить это колесо. Уйти от цикличности потребности. Если получится, то мозг станет вспоминать о том препарате реже. Но всё-таки будет изредка тревожить вас. И тогда надо будет просто переключить мозг на какую-то другую задачу. И поэтому расслабляться не надо. И если вдруг, всё-таки произойдёт срыв, то нужно будет срочно звать меня. Чтобы прервать действие препарата.
Я сказал, а сам подумал, что, может быть, если прерывать действие препарата, то организм привыкнет к нему и перестанет реагировать на него эйфорией. Может, действительно, «накачивать» Высоцкого и «обламывать» до тех пор, пока он перестанет действовать?
— Хм! Скорее всего, мне ещё представится возможность поэкспериментировать, — подумал я и вздохнул.
Ирина, меж тем, «накрыв» мне «стол», пошла в баню.
— Где вертолётчики? — спросил я.
— Дрыхнут, — усмехнулся Высоцкий. — Набили брюхо и в ту избушку маленькую ушли.
— А ночью что они делать будут?
— Сказали, что тоже спать. Но… бухают они. Точно говорю.
Меня даже подкинуло.
— Как, бухают? Была же команда ни капли спиртного.
— Это же вертолётчики, — сказал и вздохнул Семёныч. — У них спирт всегда есть.
— Убью! — сказал я.
— Да, ладно… Тихо же сидят.
— Знаю я это тихо. Ночью шароёбиться по лагерю будут, ски!
— Да, не горячись ты, Миша. Пусть ребята отдохнут. Я не сорвусь.
— Приказ был! — сказал я.
Высоцкий разулыбался во весь рот.
— Ты как маленький. Когда это мы выполняли приказы «не пить». Волюнтаризм повсеместный. Только, если стоять рядом, и то знал я таких, что умудрялись… Мне даже самому интересно. Ощущения необычные. У меня же богатый, хм, опыт воздержания. Так вот сейчас всё немного не так.
— Всё не так, ребята? — спросил я, проглотив очередной кусок рыбы.
— Хм, — неопределённо выразился Владимир Семёнович и взял, прислонённую к стене гитару. — Тут же, ты говорил, нелегальный прииск был?
Я, сидя с набитым ртом, кивнул.
— И перестрелка какая-то была?
Снова мой Кивок.
— Мне тут навеяло…
Он тронул струны.
— Ты жуй-жуй.
Я напрягся, положил очередной кусок, вытер руки о тряпку и тоже взял гитару.
Высоцкий улыбнулся, кивнул, легко ударил по струнам и запел
[1]
:
Был побег на рывок — наглый, глупый, дневной, —
Вологодского — с ног и — вперед головой.
И запрыгали двое, в такт сопя на бегу,
На виду у конвоя да по пояс в снегу.
Положен строй в порядке образцовом,
И взвыла 'Дружба" — старая пила,
И осенили знаменьем свинцовым
С очухавшихся вышек три ствола.
Все лежали плашмя, в снег уткнули носы,
А за нами двумя — бесноватые псы.
Девять граммов горячие, как вам тесно в стволах!
Мы на мушках корячились, словно как на колах.
Нам — добежать до берега, до цели, —
Но свыше — с вышек — все предрешено:
Там у стрелков мы дергались в прицеле —
Умора просто, до чего смешно.
Вот бы мне посмотреть, с кем отправился в путь,
С кем рискнул помереть, с кем затеял рискнуть!
Где-то виделись будто, чуть очухался я,
Прохрипел: «Как зовут-то? И — какая статья?»
Но поздно: зачеркнули его пули —
Крестом — в затылок, пояс, два плеча, —
А я бежал и думал: добегу ли?-
И даже не заметил сгоряча.
Я — к нему, чудаку: Почему, мол, отстал?
Ну, а он — на боку и мозги распластал.
Пробрало! — телогрейка аж просохла на мне:
Лихо бьет трехлинейка — прямо, как на войне!
Как за грудки, держался я за камни:
Когда собаки близко — не беги!
Псы покропили землю языками —
И разбрелись, слизав его мозги.
Приподнялся и я, белый свет стервеня, —
И гляжу — кумовья поджидают меня.
Пнули труп: 'Сдох, скотина! Нету проку с него:
За поимку полтина, а за смерть — ничего'.
И мы прошли гуськом перед бригадой,
Потом — за вахту, отряхнувши снег:
Они обратно в зону — за наградой,
А я — за новым сроком за побег.
Я сначала грубил, а потом перестал.
Целый взвод меня бил — аж два раза устал.
Зря пугают тем светом, оба света с дубьем:
Врежут там — я на этом, врежут здесь — я на том.
Я гордость под исподнее упрятал —
Видал, как пятки лижут гордецы, —
Пошел лизать я раны в лизолятор, —
Не зализал — и вот они, рубцы.
Надо б нам — вдоль реки, он был тоже не слаб,
Чтобы им — не с руки, а собакам — не с лап!..
Вот и сказке конец. Зверь бежал на ловца,
Снес — как срезал — ловец беглецу пол-лица.
…Все взято в трубы, перекрыты краны, —
Ночами только воют и скулят,
Что надо? Надо сыпать соль на раны:
Чтоб лучше помнить — пусть они болят!
Чтоб лучше помнить — пусть они болят!
Чтоб лучше помнить — пусть они болят!
В две гитары получилось очень музыкально.
— А ты молодец! — похвалил Высоцкий. — Сразу ухватил суть. Никто не слышал её. Ты первый. А хорошо получилось. Записать бы так.