Мельница-2

Глава 20

Решил, всё-таки, в Москву ехать. Про режиссёра Милюкова я ничего не знал, но если он снял «В зоне особого внимания», который стал на какое-то время культовым фильмом у пацанов моего возраста, то «пиратов» он снимет не хуже. Но, почему-то, от съёмок следующего фильма-продолжения Милюков отказался. Почему?

Это была одна причина, чтобы поехать в столицу нашей родины. Второй причиной стало желание заменить мотоцикл. Что-то разонравился мне «Планета-спорт». Утомил он меня в дальней дороге. А недальних поездок у меня пока было совсем немного. На Шамору кататься это конечно, но мне осенью надо было снова в Красный Яр ехать, а от руля мотоциклетного я устал.

А Ирина Юрьевна как-то сказала, увидев мой мотоцикл, что «у них в Москве» молодёжь гоняется за Явами.

— Мы тоже гоняемся, — сказал я. — Да догнать не можем. Маемо, как говорится, шо маемо.

И вот после нашего разговора про Высоцкого — мы два дня не встречались, а встретились на третий — Ирина Юрьевна вдруг спросила, не хотел бы я поменять свой «Спорт» на «Яву»? Она, де, может посодействовать в приобретении. Но тогда мне придётся полететь в Москву. Похоже, ей сильно хотелось заманить меня в столицу. Думаю, она хочет мне кого-то показать, для, так сказать, исцеления. А напрямую попросить стесняется. Ирина Юрьевна женщина тактичная. А я сразу сказал, что каждое исцеление у меня отбирает кучу собственных сил, а потому я никого не исцеляю. Только в экстренных случаях.

— Купить «Яву» я бы хотел, но денег у меня на это пока нет. Стоит мотоцикл под штуку, если в магазине, а если с рук, то и полторы.

— Тут, понимаешь…

Ирина Юрьевна несколько стушевалась.

Мы снова отдыхали с палаткой на Шаморе. Гостье эта бухта тоже понравилась, и Игорёк захотел «рыбок посмотреть». Я снова заготовил прикормку, и мы здорово с ним «порезвились» на рифе и даже половили рыбу на крючок. Стояли, опустив лица в маске в воду и смотрели, как рыба хватает крючок с морским червём. Червя ленки предпочитали. Это зрелище и меня возбудило.

Сейчас из ленков Николай варил уху, незаметно добавив в варево консервированную сайру, а мы с Ириной Юрьевной, расположившись чуть в сторонке, разговаривали.

— Тут, понимаешь, у одной моей знакомой с почками большие проблемы… Куда она только не обращалась… Даже в ГДР ездила… В Чехословакию на воды… Она готова любые деньги отдать… Муж у подруги художник театра и кино. Они неплохо обеспечены… Это я к тому, что она готова заплатить за исцеление.

Мы помолчали. Как-то мне нужно было перешагнуть невидимый барьер, отделяющий меня от рационализма. Я же не мессия, который творил чудеса только ради того, чтобы все уверовали, что он мессия. Я «обычный» человек, наделённый сверхъестественными способностями передавать другим людям свою жизненную силу, которая что-то такое делает в их организмах, что приводит к их восстановлению. А если я отдаю своё, значит, э-э-э… Не факт, конечно, что моё… И не факт, что отдаю… Но… Не использовать эту возможность было не разумно. И всё шло к тому, что мне придётся заниматься исцелением всё чаще и чаще. И, вполне возможно, что это моё призвание. Но жить то на что? Работать сварщиком, а по вечерам исцелять?

Мой духовник отец Фёдор был противником моих «рукоприкладств». Единственное, на что он согласился, так это на то, чтобы я исцелял силой молитвы. Так и я разве против? Хотя и без молитвы исцеление происходило, так же как и с молитвой. Или не так? Вопрос…

Короче, вроде как и стыдно исцелять за деньги, но почему нет? Дар творчества — тоже дар, так что, за картины деньги не брать? Или за музыку? Я же никого не обкрадываю. Да-а-а…

Так что, моральный аспект моего целительства за деньги для меня стоял остро. Хотя… У одного есть картины и он их продаёт, у другой корзины плетёт и продаёт, третий поёт, пятый пляшет. Я исцеляю… Какая разница? Вот я и сдался.

— Надо, так надо, — сказал я и почему-то подумал, что у Юрия Владимировича Андропова тоже с почками проблема.

— Хм! А нет ли связи его болезни с этим предложением вылечить подругу? Она ведь дочь своего отца и то, что Ирина Юрьевна не раскрывается передо мной даже на половину, я был совершенно уверен. Все люди играют друг другом, манипулируют.Так почему бы не представить, что она работает, как сказали бы разведчики, под контролем. Своего папы, ага…

— А «Яву» мы как купим? — спросил я.

— Не имей сто рублей, а имей сто друзей, — сказала Ирина Юрьевна. — Мы, например, знакомы с Геной Моисеевым, мотогонщиком. Почти вся наша команда гоняет на «Явах». Можем тебе даже кроссовый мотоцикл купить. Хоть и не новый, но зато переделанный так, что он лучше нового. Мне рассказывали сколько они труда вкладывают…

Я покрутил головой.

— Мне не для мотогонок. Мне к бабушке в деревню ездить.

— И на Бикин?

— И на Бикин.

— Там, наверное, очень красиво? — спросила Ирина Юриевна.

— Дикая природа, — неопределённо сказал я.

— Хотела бы я там побывать.

Я усмехнулся.

— Вас съедят комары и мошки. Их у нас зовут «гнус».

— Да? А мне казалось, что это слово везде используется. Кстати, знаешь, что оно обозначает?

— Что?

— Слово гнус произошло от древнеславянского «гнус» — означающего — «грязь» или «отвращение». То есть — это то, что вызывает неприязнь. От этого корня и слова соответствующего смысла: гнев, гной, гниль.

— Вот-вот. Это всё о нём.

— Была я в сибирской тайге. Не думаю, что ваш Бикин даст Сибири фору по гнусу. Наверное, это примерно одно и то же.

— Наверное, — пришлось согласиться мне, тому, кто в сибирской тайге ни разу не был.

— На Лене, Иртыше, Ангаре, наверное, тоже интересно, — подумал я, — но, почему-то, меня туда не тянет.

— С вашими возможностями попасть туда совсем не проблема, — сказал я. — Самолёт, вертолёт… и мы уже в верховьях. Там сели на лодку и покатались туда-сюда. Половили хариуза…

— Я ела хариуза и ленка, — улыбнулась гостья.

— Да? — я замялся и пожал плечами. — Ну, тогда не знаю.

— А что там за история у вас приключилась?

— Какая?

— А со стрельбой, десятью пропавшими охотниками и деревней староверов.

— Стрельба — это не к нам. И охотников, про которых вы говорите, мы не видели. Староверов видели. Но нам сказали, что здесь «плохие люди» и мы ушли. А с какой целью интересуетесь?

Ирина Юрьевна улыбнулась.

— Я же журналист.

— Да-да-да, — подумал я, но сказал. — С меня подписку взяли о неразглашении.

— С тебя? — удивилась она. — Ты же не совершеннолетний. Это незаконно.