Мельница-2

Глава 19

— И так, ты говоришь, что вы постояли-постояли и ушли. Покажи место, где вы стояли?

Следователь пододвинул мне план местности где были отмечены и места, откуда мы с Ефремом убрали трупы. От этих мест по обозначенной на плане тропе пунктиром шли линии к сопке.

— Вот здесь мы остановились, почти сразу за мостом. Ефрем сказал, что не пойдёт туда и меня не пустит.

— Почему?

— Я, же говорил уже. Он сказал, что, скорее всего эти «плохие люди» промышляют тут золотом и вряд ли они будут рады нас видеть. «Не выпустят они нас отсюда», сказал он.

— Не выпустят…

Следователь, усталый мужчина лет сорока, с покрытыми ранней сединой головой, задумчиво посмотрел в окно, выходившее во двор комплекса зданий комитета государственной безопасности и постучал по столу простым карандашом, которым отметил место на плане, куда я ткнул пальцем. Поставил маленькую точку.

— Значит, это твоя была инициатива, посетить деревню, так называемых, староверов.

— Моя. Но про деревню рассказал Ефрем. И про другие деревни, которые раньше на Бикине были.

— А почему ты заинтересовался, хм, староверами? — спросил устало и, как бы нехотя, следователь.

— Я крестился недавно. Меня отец Фёдор крестил… А бабушка Харитина Семёновна много рассказывала… Когда я был маленький… Про потоп, про Ноев ковчег…

— Ты же комсомолец, — скривился следователь.

— Одно другому не мешает. Заповеди Христа не расходятся с принципами строителя коммунизма.

Следователь вскинул брови и посмотрел на меня более сосредоточено.

— Это может сказаться на твоём продвижении по… э-э-э… жизни, — сказал он.

— Не вижу преград, — сказал я уверенно. — Я собираюсь после школы уйти служить в армию. А потом поступить в институт физкультуры и спорта.

— С поступлением в институт могут возникнуть проблемы, — поморщился седовласый.

— Я с ними справлюсь, — тихо сказал я. — А не справлюсь, пойду на сварщика учиться.

Следователь ещё выше вскинул брови.

— Ты такой не амбициозный? А мне казалось, что чемпионы должны постоянно стремиться к вершинам.

— Я случайно стал чемпионом, — сказал я, слегка дёрнув правой стороной лица и усмехнулся, глядя следователю прямо в глаза.

Я всячески показывал следователю, что не интересуюсь «его» делом, которое он старательно примерял на меня. Ну, или скорее, на нас с Ефремом. А может только на Ефрема…

Похоже, мне удавалось дурачить опытного следака, потому что он снова задумчиво отвернулся к скучному виду.

Мне его даже стало чуточку жалко. Дело — конкретный висяк. Кто-то расправился, расстреляв, с несколькими — минимум девятью — лицами. По крови они должны определить количество пострадавших. Мы-то с Ефремом свою кровь собрали вместе с землёй, а с убитых крови натекло изрядно. Даже через неделю, если не было дождей, можно взять образцы. А ни у меня, ни у Ефрема свежих следов от пулевых ранений нет. Ха-ха! У Ефрема и старых шрамов не осталось, не то, что свежих. Хотя, слух о моём целительстве дойдёт и до конторы, и тут, в конце концов сделают соответствующие выводы. Но когда это произойдёт? И какие выводы? Так… Смутные подозрения… Ефрема они в жизнь не «расколят».

Десять трупов, скорее всего оставшихся под завалом взорванной шахты…

И как эти трупы извлечь? — думал следователь. — Техника нужна. Там же сопка «опустилась»! Так просто — лопатами и кирками — не убрать. Но, на самом деле, нет тела — нет дела. Кто сказал, что тела там? Не факт, не факт… Может, постреляли друг друга, помирились и ушли. Куда ушли? Да, за границу вместе с золотом, следы которого имеются, а само золото — тю-тю, хе-хе-хе… Значит, ушло оно вместе с людями. Пусть погранцов сношают.

— Значит ты не видел и стрелявших, ни тех в кого стреляли? — спросил он.

— А были и такие? — удивился я. — Там, что в людей стреляли?

Следователь скривился от того, что ляпнул лишнее.

— Это ещё не факт, — сказал он. — Так… Предположения только. В кого-то кто-то стрелял…

— А может во что-то, а не в кого-то? — высказал предположение я.

— Ладно, подписывай документ, — вздохнув, проговорил следователь и пододвинул мне протокол. — Тут пиши: «С моих слов записано верно. Мной прочитано».

Я написал всё, что требовалось, и поставил подписи в нескольких местах.

— И это подпиши, — сунул он серый листок с мелким типографским текстом и моим именем, вписанным авторучкой.

— Что это?

— Подписка о неразглашении.

— Я же ещё несовершеннолетний, — удивился я.

— Пиши-пиши! Шестнадцать есть уже! В этом случае можно и даже нужно. Особенно молчи про золото. Да и про староверов особо не распространяйся. Религия — опиум для народа. Так Карл Маркс сказал. Знаешь кто такой Карл Маркс?

— Знаю. А вы знаете, что раньше Маркса эту фразу сказал Жан-Жак Руссо? И сказал немного не так. Маркс изменил её, укоротив.

— Не знал, — удивлённо глядя на меня, ответил следователь. — Ну, ка удиви меня ещё больше. Как он сказал?

— Набожность… есть опиум для души; она бодрит, оживляет и поддерживает, когда принимается помалу; в слишком сильных дозах усыпляет, или приводит к безумию, или убивает.

Я смотрел на следователя, сидевшего с вдруг окаменевшим лицом. Он покрутил головой.

— Да-а-а… Удивил, так удивил… В сильных дозах, говоришь? Хм! Логично!

— Жан-Жак Руссо! — сказал я и поднял указательный палец вверх.

— Ладно. Вот пропуск. Иди уже. Свободен пока.

Следователь не удержался от «стандартной» гэбэшной шутки.

— Все мы свободны «пока», — пошутил в свою очередь я.

— Ну-ну! Сплюнь! Шютнык!

— Сам такой, — злорадно подумал я.

После посещения следователя, меня наконец-то «отпустило» по настоящему. Не в смысле исцеления, а в смысле — «расслабился». После расстрела десятерых нелегальных старателей меня колбасило неделю, хотя внешне я старался не трястись и блюсти «покерфейс». Ефрем весь вечер искоса поглядывал на меня, ища психосоматических реакций, но я крепился. И на следующий день тоже наблюдал, а потом, когда мы уже сели на бат, сказал, качая из стороны в сторону головой:

— Вот тебя жизнь помотала, Миша! Даже я бы так не смог… Страшно представить какой огонь ты прошёл.

— Самому порой, как вспомню, страшно, Ефрем. Но давай мы эту тему больше не будем затрагивать. И… На самом деле, мне очень тошно. Так тошно, что блевал бы и блевал.

— Всё понял, — покивал головой Ефрем. — Крепись.

Вот я и крепился до этого времени. А как от следователя вышел, так и отступила тошнота. Словно пошептал кто. Хе-хе…