Страница 66 из 67
Арестованный чуть склонил голову набок, разглядывая бывшего друга с вежливым, почти светским интересом. Его лицо оставалось все таким же спокойным.
— Здравствуй, товарищ майор, — ответил он ровным тоном. — Не могу сказать, что рад снова тебя видеть, но… исход закономерен. Рано или поздно мы должны были оказаться по разные стороны этого стола.
— Для начала объясни мне одну вещь, — Назаров подался вперед, ножки его стула противно скрипнули по полу. — Зачем ты устроил этот дешевый маскарад? И где настоящий Зуев? Зачем полез крутить провода на узел связи? Тебе, капитану, были открыты все двери в Управлении. Ты мог войти в мой кабинет в любое время.
Воронов едва заметно пожал плечами, словно речь шла о мелкой бытовой неурядице.
— Настоящий Зуев… был нашим человеком. Его завербовали еще зимой, раньше, чем меня. Но у парня оказались слабые нервы. Он начал откровенно психовать. Мог сорваться в любой момент, пойти с повинной к особистам. Струсил, проще говоря. Пророк понял, что дело пахнет провалом. Тогда он приказал мне убрать Зуева. Так понимаю, вы не успели проверить личность связиста. Были заняты спасением…— Воронов усмехнулся и замолчал.
— Спасением Казакова? Ты это хотел сказать? — продолжил вместо него Назаров, — Думал, твой план идеален? Решил, я кину всех людей на северный тракт, и в этот момент на южном ликвидируют командующего артиллерией? Ты и твой Пророк просчитались.
— Да? — Воронов снова небрежно пожал плечами, — Бывает. Сейчас мы же о другом говорим. Зуев…Он должен был прибыть в штаб в один день со мной. Я изобразил свою смерть во время налета немецкой авиации, потом перехватил Зуева, убил его. Избавился от тела, занял место связиста. Документы были готовы заранее.
Котов скептически хмыкнул.
— Капитан госбезопасности затыкает собой дыру и занимает место сержанта-связиста? Какая странная рокировка. Абвер так кадровыми диверсантами не разбрасывается. Тебя готовили для серьезной игры, а не кабель тянуть.
— Вы мыслите шаблонами, капитан, — снисходительно парировал Воронов, не удостоив Котова даже взглядом. — Контроль над связью — это контроль над нервной системой фронта. Ну и кроме того…С чего вы решили, что я работаю на Абвер? Мой куратор — Пророк. У нас с ним совершенно другие цели. Абвер для нас — метод и инструмент, если хотите. На самом деле мы боремся за то самое светлое будущее, которое нам обещали.
— Светлое будущее⁈ — рявкнул Назаров, — Какое, к чертовой матери, светлое будущее, если вы помогаете немцам? Почему ты стал предателем? Что Пророк тебе предложил? Золото? Рейхсмарки? Должность в оккупационной администрации?
Воронов посмотрел майору прямо в глаза, на его губах снова появилась циничная усмешка.
— Золото? Ты правда думаешь, Сергей, что дело в деньгах? Или в мелких шкурных интересах?
Он подался вперед.
— Я предал не Родину, Сережа. Я предал режим, который эту Родину пожирает заживо. Посмотри вокруг. Что ты видишь? Вот я вижу мясорубку. Миллионы жизней, брошенных в топку ради амбиций одного человека в Кремле. Сколько мы потеряли в сорок первом? Под Киевом, под Вязьмой? Потому что армией командовали бездари, лижущие сапоги Сталину.
— Закрой рот, гнида продажная! — прорычал Назаров, с силой ударив кулаком по столу.
Но Воронов не замолкал. Он бил словами наотмашь, точно в самые больные точки советского офицера. Озвучивал мысли, которые, я уверен, самому Назарову могли приходить в голову.
И, да, многое из сказанного пугающе граничило с правдой. Котлы первых двух лет войны, Харьков, Киев, сотни тысяч оставленных в окружении бойцов… Котов, Назаров и Карасев, несомненно, сами понимали масштабы трагедии, но обсуждать, а тем более осуждать решения Ставки не могли. У них немного другой образ мышления. Вернее, совсем другой.
Хотя…даже я, человек из будущего не могу никого осуждать. Что было, то было. Кто виноват и можно ли этого избежать — теперь не играет никакой роли. Мы победим — вот, что важно. Люди победят, не генералы. Обычные советские парни, мужики, молоденькие девчонки. Потому что все те подвиги, о которых в будущем будут рассказывать на уроках истории, о которых напишут книги — это про людей, про особенность русского характера. Про то, что даже в самых хреновых, самых поганых ситуациях мы не сдаемся.
— А почему бездари, Сергей? Ты забыл? — продолжал Воронов, — Помнишь тридцать седьмой? Тридцать восьмой? Когда чекисты, опытные, надёжные, сидели в кабинетах и ждали, за кем сегодня придут? Как расстреливали комкоров и командармов? Блюхер, Тухачевский, Якир, Егоров… Цвет армии пустили в расход, вырубили под корень! А потом умылись кровью простых солдат. Пророк… он открыл мне глаза. Доказал, что эта война — бессмысленна. Она не стоит таких потерь.
Арестованный перевел дух. В тусклом свете лампы его глаза горели фанатичным огнем человека, познавшего абсолютную истину.
— Нам нужен союз с немцами. Или хотя бы сепаратный мир. Нужно снести верхушку, обезглавить Кремль, поменять власть в стране. Иначе… что нас ждет после победы? Ты думаешь, после четырех лет войны людям дадут свободу? Простым Иванам из окопов позволят диктовать свою волю? Черта с два! Война закончится, и машина снова заработает. Снова начнутся чистки, откроются лагеря. Героев втопчут в грязь, чтобы они не возомнили о себе лишнего. Ты думаешь, Жуков будет до конца дней на белом коне гарцевать? Нет, Сережа! Маршала Победы сошлют в какую-нибудь Одессу, уголовников по подворотням гонять! Пророк убедил меня, что сломать систему можно только изнутри.
Опачки! А вот и последняя, жирная точка. Окончательное подтверждение, что Воронов — это и есть Крестовский. В запале он сам не заметил, как допустил несколько оплошностей. Во-первых, назвал точные сроки Великой Отечественной войны. Во-вторых, говорил о победе как о факте. Он знает, что мы должны победить. Ну а в-третьих — Жуков и Одесса.
Для Назарова, Котова и Мишки брошенная в пылу спора фраза прозвучала как обычное образное преувеличение. Нелепый гротеск. А вот человек из будущего в курсе, что летом сорок шестого года попавшего в опалу Георгия Константиновича действительно снимут с должности главкома Сухопутных войск и отправят командовать Одесским военным округом, где он устроит знаменитую жестокую зачистку местного криминалитета. И уж тем более, в июне сорок третьего никто не назовёт Жукова «Маршалом Победы». Этот народный титул появится только после взятия Берлина.