Страница 5 из 67
Я повис на плече Карася, опустил голову. Делал вид, что меня вот-вот вывернет наизнанку от обильных возлияний. На самом деле исподлобья начал сканировать местность.
Ночь. Ливень. Порядка трехста метров сквозь густую чащу до сторожки. Визуальный ориентир — просека. Маршрут «диверсантов».
Увидит, как силуэты проскользнут мимо — это фактическое подтверждение, что все идёт по плану. Можно в указанное время активировать снаряды.
Провода. Тянуть саперный кабель километрами по лесу — нереально. Плюс сопротивление линии. Подрывная машинка ПМ-1 вытягивает строго определенную длину кабеля. Значит, ублюдок сидит максимально близко к кольцу мин, но при этом ровно за зоной поражения.
Укрытие. ОЗМ секут на уровне от полуметра до метра. Осколки летят веером. Ему нужна естественная броня. Окоп рыть не рискнёт. Для этого надо прийти сюда заранее. Замаскироваться. Но и такой вариант не гарантирует невидимости. Свежая земля один черт бросится в глаза бойцам, которые формируют оцепление.
Я повернул голову, оттолкнул Мишку и громко сообщил всему лесу, что мне жизненно необходимо опорожнить мочевой пузырь. Принялся вертеться на месте. Как психованный пес в поисках подходящего кустика.
Вот оно! Впереди и правее, метрах в восьмидесяти от нас, рельеф меняется. За полосой ельника темнеет холм. На его вершине громоздится массивный силуэт вывороченного с корнем дуба.
Идеальная позиция. Возвышенность дает обзор на просеку. Дистанция — около ста метров от крайних мин, безопасная зона. Стена из корней — надежный щит от осколков.
Он там. Девяносто девять процентов. Точка вычислена.
Конечно, один процент все равно остаётся. Если я ошибся… Нам всем придет громкий и очень фееричный конец.
Как назло, именно в этот момент в голову полезли еще более нерадостные мысли. Что будет, если этот конец все же не придёт.
Как я буду объяснять всё случившееся в Управлении? Бывший штабной шифровальщик Соколов вдруг узнает о засаде, вскрывает ее, вычисляет лежку подрывника.
А еще есть Карась, который сейчас меня прикрывает. Тоже проблема.
Если не объясню Мишке все, что произошло в сарае между мной и Мельниковым, старлей сдаст меня Назарову. Ну или просто грохнет. Как договаривались. И кстати, второй вариант гораздо лучше первого.
Правда, зная Мишку, думаю, все же притащит в управление, чтоб выбить сведения. Первым подпишет рапорт о моих «странностях».
С Карасем, конечно, предстоит максимально жесткий разговор. Обещал сказать ему правду. Но какую?
Привет, Миша, я из двадцать первого века? А потом спою песню Высоцкого. Или «Любэ». Нет. Тогда уж какую-нибудь Инстасамку. После такого выступления Карась точно решит, что я не предатель, а псих.
Со стороны ели, у которой только что кувыркался, раздался тихий звук, похожий то ли на зебет птички, то ли на пыхтение ёжа. Похоже, кто-то пытался привлечь мое внимание.
— О! Вот туда схожу! — рявкнул я громко и двинулся к дереву. Подошел, снова поскользнулся, упал. Чуть не разбил себе лоб.
Пока разберёмся с подрывником, убьюсь без чьей-либо помощи.
Из веток вынырнуло лицо капитана Левина. Он откинул мокрый капюшон, уставился на меня ледяным, немигающим взглядом. Даже в темноте пробрало до печонок.
Я обхватил ствол, сполз вниз. Зашептал, уткнувшись себе в плечо. Надеюсь, Левин разберёт каждое слово.
— Товарищ капитан, засада. Диверсантов не будет. По всему периметру вашего оцепления заложены выпрыгивающие мины. ОЗМ. Вы в самом центре минного поля. Время взрыва 3:00, то есть прямо через пять-семь минут. Диверсанты на тропе — подтверждение.
Левин застыл. Никаких лишних вопросов. Никакого удивления. Только мгновенная, сухая оценка ситуации. Судя по всему, он, как и я, сразу пришел к выводу — увести людей не успеет.
— Подрывник с машинкой сидит вон на том холме, — я едва заметно кивнул вправо. — Метров восемьдесят отсюда. Вывороченный дуб. У него прямая видимость на просеку.
Глаза Левина сузились.
— Снимать людей с позиций нельзя, — так же тихо, одними губами ответил капитан. — Начнем отползать за радиус поражения, он заметит массовое шевеление. Отправлю бойцов к дубу — тоже срисует. У него господствующая высота.
— Принято, товарищ капитан. Значит, держите людей на местах. Страхуйте нас. Мы его снимем.
Произносил эти слова, а сам думал — какое «мы» Волков⁈ У тебя даже оружия нет. Это вон, Карасев обвешан пистолетами, как новогодняя елка игрушками. Чем ты собрался «снимать» подрывника? Палкой будешь в него тыкать?
Левин посмотрел на меня, коротко кивнул и бесшумно растворился в листве, словно его тут не было.
И снова никаких вопросов или уточнений. Капитан прекрасно понимает, мы с Карасем — единственный шанс на выживание всех.
Я резко вскочил на ноги. Побежал вперед, на старлея. Но бочком, с наклоном в шестьдесят градусов. Будто это я не сам, у меня просто земля под ногами качается и крутится. Сволочь такая.
Мишка все это время размахивал руками, раскачивался и гневно требовал, чтоб я прекратил гадить в советском лесу. Ибо, как настоящий советский офицер, я должен терпеливо донести все свои жидкости до приличного места.
На самом деле Карасев понял, что я веду переговоры, и просто отвлекал внимание наблюдателя.
Я врезался в старлея. Замер. Потом резко оттолкнул его и крайне неожиданно для Мишки истошно заголосил на весь лес, тыча пальцем в сторону холма с дубом:
— Саня! Гляди! Цветочек!
Карась уставился на меня так, будто прямо на его глазах я стал счастливым обладателем второй головы. Он даже качаться на несколько секунд перестал.
— Какой нахрен цветочек, лейтенант⁈ — прошипел Мишка.
— Это для Зинаиды моей! — надрывался я пьяным басом. При этом уже начал двигаться в сторону холма. Пока нетвердо и неуверенно. — Зиночка просила! Обожает цветы, стерва такая! Я ей веточку принесу! Букетик!
В глазах старлея, даже в темноте, было видно полное охреневание от смены курса. И абсолютное, кристальное непонимание.
Какая, к лешему, Зинаида? У меня в Свободе и знакомых-то баб нет.
Но уже в следующую секунду башка Карасева заработала в верном направлении. Шестеренки провернулись.
Времени на долгие объяснения и рисование тактических схем палочкой на мокрой земле у меня физически нет. Мишка это понимал. Соответственно, если я вдруг начал несет лютую дичь и попер в определённую сторону, значит, так надо. Это — план.