Страница 23 из 67
Прикрыл за собой дверь. Остановился, соображая, где может быть кабинет Мельникова.
Несколько дней назад, когда мы с Карасевым встретили майора, он и двое его коллег спускались со второго этажа. Там же располагается всё начальство — Назаров, Борисов, сам Вадис. Чисто теоретически «москвичей» должны были определить где-то рядом.
Двинулся по коридору в сторону лестницы. Народу, как всегда было до хрена и больше. Приходилось уверенно лавировать между снующими туда-сюда людьми. Главное — вести себя естественно. Будто иду по очень серьезному делу.
Поднялся на второй этаж. Здесь было значительно тише.
Внимание сразу привлёк часовой. Он стоял в дальней части левого крыла, возле какого-то кабинета.
Черт… Похоже, караулит комнату, которая мне как раз нужна.
Я потоптался на месте, демонстративно похлопал по карманам, а потом с абсолютно наглым лицом направился к красноармейцу.
На двери белела свежая полоска бумаги с фиолетовым оттиском печати дежурного. Это он. Тот самый кабинет. Вот только попасть туда уже не смогу. Мало того опечатали, так еще караульный стоит. Пялится на меня.
Радует одно — обыска еще не было. Бюрократическая машина СМЕРШа только-только провернула свои шестеренки. Назаров отчитался Борисову, тот — Вадису, Вадис — в Москву. Приняли решение о проверке. Отправили сюда очередную комиссию. Будут ждать проверяющих?
Стоило мне подойти ближе, боец вытянулся, но как-то вяло. Нос у парня был опухший, глаза слезились. Он то и дело судорожно втягивал воздух ноздрями с тихим «похрюкиванием».
— Стой! Не положено! — сурово рявкнул красноармеец, но тут же испортил всю серьезность момента, оглушительно чихнув в сгиб локтя. Раз, другой, третий.
Я остановился, быстро оценивая ситуацию.
Красный кончик носа, припухшие веки, слезотечение. На простуду не похоже — лоб сухой, дыхание не сиплое. Аллергик?
Управление находится в здании школы. На заднем дворе — яблоневый сад. Он уже отцвел. Тогда что? Одуванчики? Точно. Их там просто до хрена.
— Будь здоров, боец. Да ты не переживай, свои. Лейтенант Соколов, первый отдел, — спокойно сказал я, — Огоньку не найдётся? — Снова похлопал себя по карманам. — Папиросы, главное, взял, а спички оставил где-то.
— Найдется, товарищ лейтенант, — прогнусавил красноармеец. Сунул руку в карман галифе, протянул спички.
— А ты чего расклеился?
— Черт его знает, товарищ лейтенант… — парень шмыгнул носом, виновато моргнул. — Все нормально было, на пост встал — прямо беда началась. Нос чешется, глаза режет, чихаю как дурак. Видать, простыл под дождем.
— Простыл? — я с сомнением покачал головой, — Не похоже. А раньше такого не было? Модет, реагировал на цветы, на пыльцу?
— Да в детстве было, — буркнул караульный, снова морща нос. — Мать у меня актриса. В театре нашем служила. Ей цветов охапку после спектакля подарят, а мне хоть из дома беги. Но тут откуда цветы? Мы ж не в театре.
Я покивал головой. С сочувствием. Поцокал языком.
Не в театре, да. Но кабинет окнами выходит в сад. А там — чертова куча одуванчиков. Если в опечатанной комнате забыли закрыть окно… Может тянуть сюда, в коридор. Черт… Надо убедиться.
— Ты держись, боец. Болеть нельзя. Спасибо за огниво.
Я начал класть спички в карман, «промахнулся» и «случайно» выронил коробок. Тот отлетел акурат к щели между полом и дверью.
— Ох, черт… — я присел, протянул руку.
По низу тянуло отчетливым сквозняком. Воздух был свежим, влажным. Бинго! Окно сто процентов не закрыли. Либо оно было прикрыто, но от ветра распахнулось.
— Спасибо, боец, — поднял коробок, сунул в карман, — На обратной дороге верну.
— Да не надо, товарищ лейтенант! — мне они все равно на посту не пригодятся.
Я поблагодарил парня, развернулся и быстро пошел обратно к лестнице.
План сложился. Окно открыто, под ним яблоневый сад. Честь и хвала советской системе образования. В сельских школах сейчас не только учат математике с русским языком, но и прививают любовь к труду.
Дело осталось за малым. Забраться на второй этаж так, чтоб никто не заметил, и при этом не растревожить заново рану.
Выскользнул на улицу, окинул взглядом двор. Здесь, как обычно, кипела жизнь. Две «полуторки» разворачивались на пятачке. Водилы вяло переругивались между собой, кто кому должен уступить. Несколько бойцов таскали какие-то ящики. Кучка офицеров курила за столом, врытым в землю.
На ровной горке дров сидел кот. Огромный, облезлый, вызывающе рыжего цвета. Одно ухо у него было аккуратно отполовинено, на морде застыло выражение глубокой мизантропии.
— Вот ты-то мне и нужен, дружок… — тихо высказался я и аккуратненько двинулся к поленице.
Мимоходом, не задерживаясь на месте, ловко схватил животину за шкирку.
Кот от такой наглости даже мяукнуть не успел. Он просто обвис в моей руке, как меховая муфта. Уставился на меня единственным целым глазом с немым вопросом: «Ты серьезно, начальник?».
Я придал рыжего, облезлого кота к груди, и с максимально озабоченным видом, короткими перебежками нырнул за угол.
Обогнул здание. Оказался на заднем дворе. Ну да. Сад, конечно, шикарный. И одуванчики. Все как положено.
Первый этаж здесь был высоким из-за цоколя, но ветви старых яблонь почти упирались во второй.
— Вот и чудно… Ну что? Готов послужить Родине? — Я поднял кота за шкирку, а потом одним движением закинул его на дерево, стоявшее к нужному окну ближе всего.
Рыжий вцепился когтями в кору, зашипел так, что любая кобра сдохла бы от зависти. Посмотрел на меня сверху вниз. В его взгляде читалось явное обещание нассать в мои сапоги при первой же возможности. Если мы еще когда-нибудь встретимся в этой жизни.
— Сиди и не возмущайся, герой, — тихо велел я животине, — Мы с тобой спасаем Победу.
Кот злобно прижал уши, демонстративно отвернулся. Всем своим видом он показывал, что в гробу видал таких спасателей.
Плевать. Главное — у меня теперь есть легенда. Если какой-нибудь бдительный солдатик срисует лейтенанта на дереве, можно будет сослаться на внезапный приступ любви к братьям нашим меньшим.
Вскарабкался на дерево. Примерился. До нужного окна оставалось метра полтора.
Встал на толстый сук, балансируя, как чертов канатоходец. При этом старался контролировать периметр на предмет появления случайных свидетелей.
Кот, сидевший на соседней ветке, уставился на меня как на умалишенного. Судя по его наглой физиономии, он явно надеялся, что я сорвусь вниз.