Ловелас 8

28

Потянул! А помогло мне специальное резиновое кольцо, которое в самом начале протянула, подмигнув, Шерил. Оно надевалось на пенис, слегка стискивало его и дальше можно долго не кончать.

Мы почти мгновенно оказались на широкой кровати в моей спальне. Рейчел я сразу уложил на живот, слегка приподняв её бедра, и вошёл в неё сзади. Её влагалище было узким, невероятно горячим и уже достаточно влажным. Каждое моё глубокое движение заставляло её громко и сладостно стонать, и эти звуки моментально завели всех присутствующих.

Пока я размеренно и глубоко толчками погружался в Рейчел, Сьюзен оказалась совсем рядом. Не сбавляя темпа, я дотянулся рукой до её лобка, находя пальцами влажные, набухшие губки, и начал ласкать её чувствительную киску, плавно погружая один, а затем два пальца внутрь. Сью сладостно изогнулась, прижимаясь к моей руке.

В это же время Шерил, как самая отвязная из всех, переключила всё внимание на Камиллу. Усевшись рядом, Шерил начала жадно целовать кубинку в губы, спускаться поцелуями к её груди с тёмными сосками и ласкать её промежность. Камилла не осталась в долгу — её руки скользнули по телу Шерил, отвечая на ласки с невероятной страстью и чувственностью. Наблюдать за этим зрелищем было настоящим наслаждением, и это ещё больше завело меня. Если бы не кольцо, я бы почти сразу финишировал. А так получалось держаться.

Темп моих фрикций в Рейчел ускорялся. Она билась бёдрами мне навстречу, её стоны переросли в отчаянный крик, пока мощные судороги оргазма не охватили всё её тело. За минуту отстрелялась! Почувствовав, как её мышцы ритмично пульсируют вокруг моего члена, я дождался пика её разрядки и аккуратно извлёк эрегированный член.

Рейчел без сил упала на подушки, а я тут же переключился на Сьюзен. Раздвинув её стройные ноги, я одним плавным, но уверенным движением вошёл в неё на всю длину. Сью закрыла лицо руками, тихо ахнув от неожиданности и полноты ощущений. Внутри её буквально сводила судорога страсти, еще сильнее чем Рейчел. Я отчётливо чувствовал, как тугие мышцы её вагины крепко сжимают мой член, словно не желая отпускать. О нет! Я сегодня собирался “посетить” всех заек. А может и не по одному разу.

Я стал всаживаться в нее ещё сильнее и глубже, задавая жесткий, ритмичный темп.

— О боже! — громко закричала Сьюзен, закидывая ноги мне на плечи. — Я сейчас умру!

Её тело затрепетало, киска сжалась в финальном, невероятно сильном оргазмическом спазме, и она загатила глаза, тяжело задышала, полностью отдавшись разрядке.

Едва Сьюзен откинулась на простыни, обессиленная и счастливая, я перевёл дыхание. Стряхнул с себя пот, подальше натянул кольцо.

Настала очередь Камиллы, которая к этому моменту была уже предельно разогрета ласками Шерил. Вторую близняшку я решил, оставить на десерт.

***

Я проснулся от того, что солнце било прямо в левый глаз.

Шторы никто не задёрнул — вчера было не до штор. Я повернул голову и посмотрел на часы на тумбочке. Двенадцать ноль семь. Ничего себе… Полдень!

Рядом никого.

Подушки сохранили вмятины, но и только. На полу у изножья валялись трусики от бикини. Зеленые. Шерил? Я попытался вспомнить и не смог. Зато в памяти осталось, как мы кувыркались в кровати. Да так, что ныло все тело. Я посмотрел на член. Да, слегка синюшного цвета, но вроде не болит.

Честно сказать, такого у меня еще не было. Ни в этой жизни, ни в той.

Планка поднята так высоко, что дальше только потолок. И потолок, кстати, у меня в спальне лепной, с гипсовыми виноградными гроздьями. Вчера я его успел рассмотреть, когда Шерил села сверху. “Десерт” отказался самым требовательным, девушка скакала на мне много миль, не отпускала к Морфею очень долго.

Я сел на край кровати. Комната покачнулась и встала на место, но с опозданием, будто ей тоже надо было проснуться.

Встал.

Ноги держали примерно так же, как держат ноги человека на третьи сутки гриппа. Колени подрагивали сами по себе, отдельно от меня, и я постоял, держась за спинку кровати, пока они не договорились с остальным организмом.

В ванной было сыро. Полотенца лежали на полу все три — я их поднял и повесил, потому что двадцать два года в этом теле не отменяют сорока с лишним лет воспитания. Открыл холодную воду, сунул голову. Потом ещё раз. Почистил зубы пастой, которая на вкус как мел с мятой, и наконец поднял глаза на зеркало.

Оттуда на меня смотрел молодой парень, только что вернувшийся из недельного похода.

Скулы проступили. Под глазами — не синяки даже, а какая-то серая тень, будто её нарисовали большим пальцем. Глаза красные. На шее, возле ключицы — засос. Рубашку пришлось застегивать под горло.

Сколько я вчера сжёг калорий? Секс забирает примерно 200 килокалорий в час, за 4 часа выходит под тысячу. Половина дневной нормы!

Натуральный марафон... Профессиональный бегун после такого час лежит, ест банан и не разговаривает.

Только бегуну после финиша дают медаль и одеяло из фольги, а мне что? Где мой орден великого Ловеласа с Казановой первой степени?

Я закончил одеваться, спустился вниз, держась за перила чуть крепче, чем полагается человеку, который в этом доме хозяин.

В столовой пахло кофе.

Хэнк Олсен сидел у окна с чашкой и «Лос-Анджелес таймс», сложенной вчетверо. Наглаженный, бритый, в полотняном пиджаке. Судя по виду, он встал в шесть, пробежал свои мили и сделал все ката.

— Доброе утро, босс, — сказал он и посмотрел на меня поверх газеты. Потом опустил ее совсем. — Плохо выглядишь.

— Спасибо, Хэнк. Мне этого не хватало.

— Нет, я серьёзно. — Он встал, обошёл стол и уставился мне в лицо, как смотрят на подозрительный шов на крыле самолёта. — Круги под глазами. Губы серые. Руки свои видел?

Я посмотрел на руки. Они слегка подрагивали.

— Босс, совсем себя не бережешь. Я ещё в феврале говорил: сон — это не роскошь, это ремонт. Организм ночью чинится. Ты ему не даешь!

— Организм вчера был занят.

— Тренировки, я так понимаю, не будет?

— Тренировка была, — сказал я и сел. — Всю ночь упражнялся. Сверху, снизу, сбоку...

Хэнк вернулся к своему стулу с видом человека, который такие шутки уже слышал.

— Сразу с четырьмя, — добавил я.

Он поставил чашку. Очень аккуратно поставил, как ставят на стол что-то, за что потом придётся отвечать.

— В смысле — с четырьмя?!

— В прямом.

— Одновременно?

— Да.

Олсен откинулся на спинку. Помолчал. Взял чашку, поднёс ко рту, не отпил, поставил обратно.

— Зайки?

— Зайки.

— Все четыре?

— Хэнк, ты считаешь хуже, чем твой налоговой бухгалтер.

— У меня нет бухгалтера. — Он потёр подбородок. — Босс, при всём уважении. Я семь лет в морской пехоте. Я слышал такие истории от каждого второго. Обычно, когда начинаешь уточнять детали, выясняется, что их было две, и одна из них ушла в час ночи к себе так и не дождавшись.

— От меня уползали.

Хэнк молчал секунд пять.

— Ладно, — сказал он. — Допустим. И сколько это... продолжалось?

— Я лёг в кровать около трёх ночи. Заснул около семи тридцати. Кстати, где Полли?

— Подняла заек с утра и повезла к парикмахеру. Нет, я поверить не могу… Такое надо на камеру снимать, для истории!

— Я тоже об этом думал. В процессе…

Олсен встал и снова подошёл, и на этот раз действительно взял меня за запястье двумя пальцами. Пульс он мне мерил секунд двадцать, глядя на свои часы. — Семьдесят четыре. В покое. Много.

— И что это значит?

— Что ты ночью, босс, действительно бежал марафон. — Он отпустил руку. — Воду пил?

— Шампанское, виски.

— Шампанское — это не вода, это мочегонное. — Он развернулся к двери и крикнул в сторону кухни: — Мистер Уоллес! Кувшин воды Кристоферу и соли на кончике ножа!