Ловелас 8

Третьей была высокая, в чёрном, тоже босиком, с туфлями в руке. Она не пошла напролом. Она остановилась шагах в десяти, посмотрела на Олсена, посмотрела на меня, поняла всё правильно, чуть наклонила голову и ушла обратно к бассейну.

И вот на неё я посмотрел дольше, чем на первых трёх. Ах, какая фигура. Песочные часы. Может послать к ней Полли?

— Признак третий, — сказал я. — Самый опасный, потому что бьёт по хорошему в тебе. Если девушка, с которой ты знаком две недели, вдруг попадает в беду и беду эту можно решить деньгами — не решай.

— То есть как? Если у человека правда беда…

— У человека может быть правда беда. Но послушай, как это обычно выглядит. Вы знакомы десять дней. Она красивая, она тебе улыбается, всё прекрасно. И вдруг: хозяйка выгоняет с квартиры. Или — в этом городе это классика — ей срочно нужны двести долларов на фотопортфолио, потому что без портфолио её не возьмут на пробы, а без проб не будет роли, а прослушивания уже послезавтра, и вообще это шанс всей жизни. И ты, конечно, достаёшь бумажник, потому что ты мужчина и потому что тебе очень хочется быть тем, кто спас.

Ларри отвёл глаза.

Ага…

— Разводили уже так? — спросил я.

— Сто восемьдесят баксов, — сказал он в сторону.

— И что было дальше?

— Ничего не было дальше. Портфолио она, кстати, сделала. Я видел.

— Вот. — Я даже не стал смеяться, потому что не над чем. — Ларри, взрослая женщина как-то жила до тебя. Платила за комнату, ела, решала свои дела, ремонтировала машину и прочее. Если на десятый день знакомства её дела внезапно стали твоими — это не слабость. Это бизнес-план. Своя женщина — да, за свою я пойду и деньгами, и чем угодно, и это даже не обсуждается. Чужая, которая улыбается ровно в те дни, когда ей нужны сто восемьдесят долларов, — нет.

— А как отличить свою от чужой?

— По времени и по поступкам, а не по улыбке. Ладно. Четвёртое.

Я увидел, как Полли загоняет заек в дом, показывает мне рукой, чтобы я тоже шел.

— Как она говорит о прежних мужчинах. Если все её бывшие в её рассказах — жмоты, неудачники и ничтожества, то ты просто ещё не знаешь, кем будешь ты через полгода.

— И пятое?

— Да, последнее. — Я развёл руками. — Выбирай тех, кто работает. Ларри, в этом городе тысячи красивых девушек называют себя актрисами. Половина из них при этом подаёт кофе у «Шваба», стоит за прилавком в «Буллоксе» или печатает на машинке в страховой конторе, а на пробы бегает в обеденный перерыв и по субботам. Можешь поговорить со Сьюзен. Она так и делала. Вот эти — работают. Они знают, сколько стоит доллар, потому что зарабатывают его стоя на ногах по девять часов. А вторая половина не работает нигде и никогда не работала, и на вопрос «чем вы занимаетесь» отвечает, что она модель. Спроси, в каком агентстве. Спроси, какие съёмки в этом году.

— А если она соврёт?

— Соврёт. И ты это увидишь по лицу, потому что врать про работу людям тяжело — работа слишком подробная вещь.

Я замолчал.

Ларри стоял, смотрел на бассейн, и вид у него был не просветлённый, а кислый.

— Кит.

— Да?

— Твои лекции не идут мне на пользу. Все это теория. А я спотыкаюсь о практику. Тебе вон и делать ничего не пришлось. Только вышел из беседки, потянулся, и сразу три девушки за десять минут прорывались через Хэнка.

Я посмотрел на него.

Потом на бассейн, где как раз включили новую вещь и толпа полезла танцевать.

Потом на Олсена, который стоял на своём месте и очень внимательно разглядывал что-то в стороне грота.

— Ларри, — сказал я. — Ты продолжай пробовать. Как говорят в Советском союзе, практика — критерий истины. У тебя получится, просто поверь в себя!