Страница 48 из 67
Дальше защита от размывания для держателей класса А. Дальше право преимущественного предложения по любой будущей эмиссии — то самое, которое Вайнберг выторговал у меня неделю назад одной фразой на пороге, и которое здесь занимало четыре страницы и распространялось уже не на облигации, а вообще на всё.
Дальше — состав совета новой компании. Одиннадцать кресел вместо девяти. Я досчитал до пятого места от банков и остановился.
Дальше — условия, при которых сделка может быть расторгнута до закрытия. Пембрук называл это «существенные неблагоприятные обстоятельства». Пункт четвёртый подпункт «эйч»: «существенное неблагоприятное освещение в прессе, затрагивающее высшее должностное лицо объединяемой компании и способное повлиять на решения регулирующих органов».
Я это услышал и не подал виду.
Они вписали в договор мою Москву. Не назвали, разумеется, — но если Говард через месяц раскрутит историю с Маккарти заново и Федеральная комиссия хоть раз чихнёт, у них будет право выйти из сделки в любой момент, а я к тому времени уже перестану быть собой прежним: у меня будет размещённый заём, новая структура и акции класса Б, которые нельзя продать пять лет.
— Это стандартная оговорка, — сказал Морган, поймав что-то у меня в лице. — Она есть в любом соглашении такого рода.
— Конечно, — сказал я.
Вайнберг раскурил наконец свою сигару.
Я сидел, слушал ровный голос, смотрел на восемьдесят страниц плотной бумаги и очень отчётливо понимал одну вещь.
За этим столом я сегодня выиграл. Шесть против трёх, пять против трёх, дверь хлопнула, Говард вылетел.
А теперь, когда все свидетели вышли, меня будут стричь. Медленно, вежливо, по одному пункту за раз, и каждый пункт будет называться стандартным, и каждый по отдельности будет действительно стандартным. И через восемьдесят страниц я обнаружу, что подписал.
Я умею считать деньги. Я умею читать людей. Но я не юрист и никогда им не был, а эти двое всю жизнь живут внутри таких документов, как рыбы в воде.
Мне нужен свой человек. Немедленно. Сегодня.
Я посмотрел на часы. Одиннадцать сорок в Нью-Йорке — восемь сорок в Лос-Анджелесе. Аарон в это время уже второй час как за столом, он сова наоборот.
— Генри, — сказал я, — можно вас на секунду прервать? Мне нужно позвонить.
