Страница 35 из 67
Пауза.
— Постоянно, — сказал Кон.
— И как?
— Кристофер, у всякой корпорации есть три вещи. Бывшие сотрудники, обиженные на руководство. Внутренние документы, о существовании которых знают восемь человек. И юрист, который однажды написал начальству записку с предупреждением, и эту записку не послушали. — Он говорил быстро и с удовольствием человека, объясняющего любимое ремесло. — Первые хотят, чтобы их выслушали. Вторые всегда существуют в трёх копиях. А третий всю жизнь ждёт, что кто-нибудь придёт и спросит.
Я смотрел в окно.
Господи, подумал я. Он же действительно очень хорош.
И это, пожалуй, единственный человек в Соединённых Штатах, который сможет сделать то, что мне нужно, — и от которого при этом не будет тошно, потому что он не притворяется.
— Мне нужен не только юрист, — сказал я.
— А кто?
— Политический консультант. В штат. Постоянно.
— Лоббист? — уточнил Кон.
— И это тоже.
Он помолчал.
— Кристофер, я вас правильно понял? Вы предлагаете мне место?
— Я говорю, что у меня есть позиция, и вы на ней были бы полезны.
— Формулировка мне нравится. — Он опять засмеялся. — И что там за дело?
— Не по телефону.
— Разумно.
— Мне нужно время, — сказал я. — Требуется посоветоваться со своим главным юристом, потому что работать вам придётся с ним, а не со мной.
— Разумно вдвойне.
— Я вам дам знать. А лучше так: прилетайте ка через недельку в Калифорнию.
— Зачем?
— Затем, что такие вещи не решают по телефону. Посмотрите на редакцию, поговорите с нужными, я вам покажу дом.
— И это всё?
— И познакомлю вас со своими зайками, — сказал я.
Пауза в трубке стала совсем другого качества.
— Это те, которые…
— Те самые.
— Кристофер, — сказал Рой Кон, — я вылечу, как только передам дела.
Я повесил трубку и минуты две сидел, глядя на аппарат. Да… а еще у меня есть пленочка с губернатором Калифорнии. Которого прочат в Верховный суд. Получается, у меня будет человек, который эту пленочку если что сможет показать. Или намекнуть…
Потом я снял трубку опять.
— Ещё один междугородный. Лос-Анджелес.
Девять вечера у меня — значит, пять там. Самое время: в Голливуде рабочий день как раз заканчивается, и люди в конторах ещё на местах, но уже расслабились, приняли свой первый, но не последний джин-тоник.
Соединяли со студией минут шесть. Наконец, соединили. Но на трейлер звезды не переключили, перекинули звонок агенту Монро - Чарли Фельдману.
— Кристофер! Рад тебя слышать
— Здравствуйте, Чарли.
— Кристофер, дорогой мой, весь штат за вами следит! — Он почти кричал. — Вы понимаете, что тут происходит?
— Не очень.
— У меня в конторе вчера вечером не работал никто. Все пять человек сидели у телевизора, и одна девочка плакала. — Он перевёл дух. — А сегодня с утра мне позвонили четверо. Четверо, Кристофер! Все с одним вопросом: правда ли, что мы с вами знакомы.
— И что вы отвечали?
— Что мы близкие друзья, разумеется.
Я засмеялся. Понятно. Голливуд всегда был фрондой к Вашингтону. Им падение Маккарти как бальзам на душу.
— Поздравляю с победой, — сказал Фельдман уже серьёзнее. — Я, знаете, тут человек не самый храбрый. У меня клиенты, у меня контракты со студиями, а студии от одного слова «комитет» бледнеют. Так вот, я вам прямо скажу: сегодня в этом городе многие впервые за три года будут спать спокойно.
— Чарли, не преувеличивайте.
— Нет, нет — сказал он. — Тут у людей списки в столах лежали. Про Рейгана слышали? Главный доносчик индустрии… Ну ничего. Теперь то ему хвост прищемят.
Помолчали.
— А где Мэрилин? — наконец, спросил я, вспомнив зачем звонил.
— О! — Фельдман опять оживился. — Мэрилин в Корее.
Я моргнул.
— Где?
— В Корее, — повторил он с гордостью. — Улетела пять дней назад. Военное министерство, программа для войск. Десять выступлений за десять дней, по всем частям, куда можно долететь вертолетом.
— Уже? Быстро.
— А вы что, не знали?
— Я был в отъезде, — сказал я.
— Кристофер. — В голосе появилось лукавство. — Вы же сами ей это и посоветовали.
Я вспомнил.
Январь, вечеринка, вип-комната. Монро жаловалась, что её держат в комедиях, что студия видит в ней только глупую блондинку и что она не знает, как из этого амплуа выбраться. И я тогда сказал ей — почти между делом, потому что помнил, чем это кончится, — что если она хочет, чтобы её перестали считать картинкой, ей надо поехать туда, где картинки не нужны. К солдатам. На фронт.
Она тогда посмотрела на меня квадратными глазами и сказала, что её студия не отпустит.
— Посоветовал, — признал я.
— Так вот, — сказал Фельдман, — она поехала. И, Кристофер, вы даже не представляете себе, что там творится.
— Расскажите.
— Первое выступление было на аэродроме, под открытым небом. Было холодно, а она вышла в платье, потому что в куртке, говорит, они меня и по телевизору видели. — Он хмыкнул. — Десять тысяч человек. Они орали так, что она потом два дня не могла говорить нормально, потому что срывала голос, перекрикивая.
— А снимки?
— Снимки будут во всех газетах мира. Ассошиэйтед уже разослала первую партию. — Фельдман понизил голос. — И вот что я вам скажу как человек, который в этом деле тридцать лет. Это не концерты. Это другое.
— Что другое?
— Она перестала быть смешной блондинкой, — сказал он. — Всё. За девять дней. Понимаете? Вчера она была девушка с обложки, а сегодня она девушка, которая полетела к нашим мальчикам на фронт. Это уже не карьера, это биография.
Я смотрел в тёмное окно.
Ну да. Именно так оно и было.
— Она сделала важный шаг, — сказал Фельдман. — Может быть, самый важный. Потому что наверху, Кристофер, очень тесно.
— В смысле?
— В прямом. — Он вздохнул, и вздох был профессиональный. — Вы думаете, она там одна? На этом Олимпе давка. У «Фокса» есть Грейбл, и Грейбл — королева студии уже десять лет, и она Мэрилин терпеть не может, потому что видит в ней собственную замену. И правильно видит.
— А кто ещё?
— А ещё подрастают старлетки, — сказал Фельдман мрачно. — С Ван Дорен вы знакомы?
И даже перепихнулся — чуть не ляпнул я.
— Да, на вечеринки Ловеласа познакомились.
— Ну вот. Есть ещё одна, Мэнсфилд. И в Нью-Йорке в актёрской студии сидит Бейкер, эта будет посерьёзнее их всех.
— Вы их всех знаете по именам?
— Кристофер, дорогой, это моя работа — знать, кто съест моего клиента. — Он помолчал. — Статные блондинки, знаете ли, не кончаются. Каждый год приезжает десяток автобусов.
— И что спасает?
— То, чего у них нет, — сказал Фельдман. — Фигура есть у всех. Сиськи, ноги. Роль можно получить, переспав с продюсером. Или дав ему денег, если у тебя богатые родители. А вот десять дней в Корее — это уже не купишь ни за какие деньги.
Я улыбнулся в трубку.
— Чарли, передайте ей от меня одну вещь, когда будете с ней связываться.
— Всё что угодно.
— Скажите, что я горжусь.
Фельдман на том конце помолчал секунду.
— Она вам сама позвонит, как только вернется — сказал он. — Она про вас, знаете, вспоминает очень часто!
Я тоже про нее часто думал. Но говорить об этом Чарли не стал.