Ловелас 8

Я поймал себя на дурацком чувстве, что соскучился.

Возле небоскреба Херстов, «Дипломат» нырнул на подземную парковку с боковой улицы, спустился на два уровня и встал у лифта.

Хэнк выгрузил чемодан, спросил:

— Машина еще понадобится или отпускаю водителя?

— Отпускай. Завтра пусть закинет меня в аэропорт.

Лифт шёл долго, и я успел посмотреть на себя в зеркальную стенку. Вид был так себе: сутки самолёта, пять часов машины, гольф под ветром. Уставший, глаза грустные. Надо смотреть веселее! Сотрудники должны видеть лидера.

Двери разъехались.

Главный холл нашего небоскреба — это тридцать футов мрамора вверх, бронзовые двери, наборный пол с компасной розой и бесконечная стойка регистрации, за которой сидят три девушки в форме.

И на этом мраморе, посреди всего, стояли две.

Эстер и Мардж.

Обе сияющие. Обе явно специально ждали именно меня.

Эстер была в светлом костюме — жакет и узкая юбка, — и короткая итальянская стрижка, которую она сделала зимой, за три месяца окончательно стала её лицом. Открытая шея, открытые уши, тёмно-каштановые волосы, уложенные назад одной волной. Никаких украшений, кроме маленьких серёжек. Она стояла очень прямо, и от неё исходила та особая породистая лёгкость, которую нельзя купить, ею можно только родиться. Длинные ноги, узкие плечи, ни грамма лишнего.

Мардж рядом с ней была совсем другой породы — и от этого они вдвоём смотрелись так, что весь холл на них косился.

Тёмно-синий деловой костюм, безупречный, застёгнутый на все пуговицы. Густые волосы убраны в тяжёлый узел. Серые глаза — обычно прищуренные, оценивающие — сейчас смотрели распахнуто. Она держала под мышкой папку, и я готов был поспорить, что в этой папке лежит мартовский отчёт.

Красивы они были по-разному, и обе это знали, и обе, подозреваю, потратили этим утром на яркий макияж больше времени, чем обычно.

Эстер подошла первой.

— Кит!

Обняла — быстро, крепко, на глазах у всего холла, чего раньше себе не позволяла.

— Господи, живой!

Мардж обняла следом. Её объятие было короче и деловитее, но пальцы на секунду сжались у меня на предплечье сильнее, чем полагается финансовому директору.

— Мы уже думали, тебя из Союза не отпустят, — сказала она.

— Я звонила в Госдеп дважды. Почему задержали Кристофера? — добавила Эстер. — Мне сказали: у мистера Миллера персональная культурная программа.

— Я был в Ленинграде! Там красиво, — сказал я. — Правда красиво.

И почувствовал, как у меня сжалось что-то внутри.

Потому что вот эти две женщины действительно волновались. Не за корпорацию, не за сделку, не за акции — за меня. И это было странно, непривычно и очень приятно.

— Так, — сказал я и хлопнул в ладоши, пытаясь настроиться на деловой лад. — Давайте ка прогуляемся.

— Куда?

— По этажам. Показывайте, что тут у нас теперь.

Мы начали снизу.

Первым делом Эстер повела меня в редакцию «Джорнал-Американ», и там как раз шёл вечерний ад: сдача завтрашнего номера, все на нервах, телетайпы стучат, рассыльные бегают, из наборного тянет горячим свинцом.

Нас, конечно, всё равно заметили. Работа замерла на секунду — и тут же пошла дальше, и вот это мне понравилось больше всего.

— Помнишь, как было в январе? — тихо спросила Эстер.

Я помнил. В январе, когда мы прошли по этим этажам первый раз, тут стоял страх.

Сейчас лица были спокойные, мне вежливо улыбались, приветствовали.

— Больше не боятся, — сказала она. — Мы даже решили немного поднять оклады. На уровень инфляции. Это укрепит лояльность.

Девушки повели меня выше.

Телевизионный этаж переделали полностью. Корриган выбил себе весь двадцать восьмой: две новые студии, монтажная, аппаратная, отдельная комната под плёночный архив с кондиционером.

— Пока ты катался по Москве, комиссия одобрила ещё пять заявок. Итого девять из тринадцати. Корриган ходит именинником и требует денег на ретрансляторы. Это большие инвестиции!

— А станции?

— Три уже строятся — Питтсбург, Детройт, Сан-Франциско. Ещё по двум ищем площадки.

— Лос-Анджелес?

Эстер и Мардж переглянулись, и я понял, что этот вопрос они ждали.

— LA почти готов, — сказала Эстер. — Лицензия на руках с двадцать восьмого марта, помещение арендовано, передатчик на Маунт-Уилсон смонтирован, две студии готовы на девяносто процентов. Корриган загнал туда всех, кого мог, потому что там у нас «Икзаминер» и «Геральд-Экспресс», то есть готовая редакция новостей и готовые рекламодатели.

— Когда в эфир?

— Он говорит, мог бы хоть завтра. — Она помолчала. — Но ждёт тебя.

— Зачем?

— Кит. — Мардж наконец вступила. — Первый эфир новой станции в третьем городе страны. Владелец корпорации живёт в сорока минутах езды от этой студии. Как ты думаешь, кто должен сидеть в кадре?

Я засмеялся.

— Где сам Корриган?

— Поехал к банкирам договариваться о новом кредите. На ретрансляторы. Скоро будет.

Это мне не очень понравилось, но я промолчал.

Дальше был радиоэтаж, где новый директор Стро, оказывается, за месяц вычистил четыре убыточные станции и купил одну прибыльную.

Потом журнальный блок, где Хефнер расширил площади вдвое. Собственно, его мы обнаружили в рабочем кабинете, зарывшимся в бумагах.

— Кристофер! Ты вернулся…

— Да. Готовься лететь в Союз.

— Я?

— Корриган загружен развитием сети, корпункт открывать тебе. Я выбил у Берии разрешение.

— У самого Берии? — обе девушки посмотрели на меня квадратными глазами.

— Да. Посол Болен тебе поможет — я подмигнул Хью — Начинай учить русский!