Аничкина иколе

– Как вы здесь оказались, Ярцев? – спросил Дмитрий Николаевич, убрав револьвер, но повернувшись к Алексею Петровичу так, чтобы корпусом загородить от него Стефку.

– Я за вами следил, – спокойно ответил Ярцев. – С той самой минуты, как я отвёз вас в «Европу», мои люди не спускали с вас глаз. Мой долг требовал обеспечивать вам безопасность.

– Безопасность?! – Терентьев лавиной обрушил на его превосходительство забористое и многословное ругательство. – Где ж вы, мать вашу, были со своею безопасностью, когда мы тут под канонаду попали?

Ярцев невозмутимо перевёл взгляд на чиновника особых поручений, всё ещё державшего оружие наготове.

– Я не представлен вам, Анатолий Витальевич, – проговорил он ровно. – Ярцев. Алексей Петрович. Действительный статский советник.

– Да пропадите вы…! Действительный статский советник… – Терентьев убрал-таки револьвер.

– Ваши упреки несправедливы, господин надворный советник, – брань Анатолия Витальевича ни в кой мере Ярцева не задевала. – Мои люди ворвались на склад, как только стали слышны выстрелы.

– Так это ваши люди помешали нам выйти через дверь? – Руднев скрипнул зубами.

– Они не успели обозначить себя. Вы им шанса не дали, – пожал плечами действительный статский советник и красноречиво взглянул на обрушенную часть Захаровского склада.

– Я предупреждал вас, – холодно ответил Дмитрий Николаевич.

– Да я и не в претензии, – заверил Ярцев и предупредил. – Я подзову экипаж. Не дергайтесь.

Он вынул полицейский свисток и трижды свистнул – два раза коротко и один – длинно.

Через полминуты из переулка выкатилась знакомая уже Рудневу темная карета с завешенными окнами.

– Уезжайте, – приказал Ярцев. – Куда считаете нужным. Но желательно, чтобы вас с девочкой видело как можно меньше народу.

Терентьев оживился.

– Ну-ка, ваше превосходительство, велите своему человеку проваливать с козел. Я сам править стану, – повелительно заявил он, нимало не тушуясь пред столичным высоким чином.

Ярцев махнул кучеру, и тот передал вожжи чиновнику особых поручений.

– Быстрее, господа! – поторопил друзей Ярцев. – Сейчас здесь вся королевская конница и вся королевская рать будут. Мне и так объясняться придется. Не усложняйте мне и себе жизнь! Поезжайте же!

Дмитрий Николаевич положил Стефку в карету и, задержавшись у открытой дверцы, спросил Алексея Петровича:

– Вы знали про визит Австрийского министра?

– Разумеется.

– И что бы вы сделали, если бы девочку не успели до этого времени найти?

– Объявил бы её погибшей в результате несчастного случая.

– И подписали ей тем самым смертный приговор?

– Да. И отсрочил бы сотню тысяч других смертных приговоров. Руднев, нет времени на идейные споры! Уезжайте!

Ярцев захлопнул дверцу и стукнул по ней, давая знак, что можно трогать.

Отъехав по набережной до Измайловского проспекта, Терентьев остановил карету и спросил Дмитрия Николаевича:

– Куда едем?

– Туда, где есть телефон, но нет любопытных глаз.

Анатолий Витальевич задумался.

– Тогда это к Каллистрату, – заявил он.

– В редакцию? Да там если и есть телефон, он уж точно за долги отключен! – усомнился Руднев.

– Э, нет! За телефон Каллистрат Афиногенович платит исправнее, чем даже за водку. Ему же осведомители со всего города звонят и о всяких пакостных событиях сообщают.

Через четверть часа Терентьев, которому в ту ночь, видать, на роду было написано ломиться во всякого рода двери, колошматил кулаком в дверь достославной редакции господина Острого.

Наконец дверь приоткрылась, и из-за неё выглянула ошалелая физиономия журналиста.

– Какого…? – визгливо и сердито поинтересовался Каллистрат Афиногенович, но узнав Анатолия Витальевича, даже что возликовал. – Мон шер..! А я-то подумал…! Не важно… Входи!

Господин Острый распахнул дверь и радостно дохнул на гостей крепким перегаром. Был он в одном исподнем и босиком.

– Прошу пардону за свой неглиже! Ты, Анатолий Витальевич, меня с постели поднял… – принялся извиняться редактор, но тут увидел Руднева с девочкой на руках и разглядел, что оба ночных визитёра с ног до головы покрыты кирпичной пылью. – Мать честная! Да вы, господа, в какую-то историю угодили?! Что это за ангел с вами?!

В глазах журналиста вспыхнула профессиональная алчность до скандала.

– Штаны надень! – прикрикнул на него Терентьев. – Срамно ж в таком виде при барышне!

Каллистрат Афиногенович кинулся вглубь редакции, где у кое-как застеленного ободранного присутственного дивана валялась на полу его одежда, и принялся натягивать брюки.

– Господа, вы обязаны мне всё рассказать..! Как другу..! В благодарность за моё гостеприимство! – тараторил он.

Его не слушали. Терентьев сдернул на пол грязную постель, снял пиджак и постелил его на диван изнанкой наружу. Руднев уложил Стефку на пиджак надворного советника.

– Как она? – с тревогой спросил Анатолий Витальевич.

Дмитрий Николаевич коснулся пылающих щёк ребёнка и пощупал девочке пульс.

– У неё сильный жар, – ответил он. – Может, это простуда. Может – тиф. Врач нужен… Вода есть?

Успевший натянуть брюки Калистрат Афиногенович метнулся куда-то и вернулся с давешним графином. Руднев смочил платок и положил девочке на лоб.

– Тут за углом ресторация, – сказал журналист, сочувственно глядя на Стефку. – Там можно льдом разжиться… Тока деньги нужны…

Терентьев сунул в руки редактору пригоршню монет.

– И воды Сельтерской принеси… Ну, если пропьёшь…! – он погрозил Калистрату Афиногеновичу кулаком.

– Да что ж я?! Ирод что ли? – оскорбился редактор и, нацепив драное пальтишко прямо поверх рубахи, скрылся за дверью.

– Анатолий Витальевич, вы сказали, здесь есть телефон? – спросил Руднев, когда они остались одни.

– Да, там в кабинете. На подоконнике под газетами… Кому вы хотите звонить?

– Опросиной.

Руднев ушёл в кабинет и вскоре вернулся.

– Юлия Павловна приедет через полтора часа с доктором, – сообщил он.

Тут грохнула входная дверь и появился запыхавшийся Калистрат Афиногенович с прикрытым салфетками ведёрком для шампанского, полным льда, и двумя бутылками Сельтерской под мышкой.