Страница 74 из 84
Руднев завернул лёд в салфетки и приложил ко лбу девочки, а после стал смачивать пересохшие губы ребенка питьевой водой. Незатейливая эта помощь возымела на Стефку живительный эффект. Через полчаса горячечный румянец сошёл с её лица, дыхание сделалось ровнее, девочка застонала, открыла глаза и в ужасе воззрилась на сгрудившихся подле неё мужчин.
– Pas de soucis, Votre Altesse! (фр. Не волнуйтесь, ваше высочество!) – заговорил Дмитрий Николаевич по-французски, рассчитывая, что нейтральность этого языка уже сама по себе должна подействовать на девочку успокаивающе. – Vous êtes en sécurité ici. On est vos amis. Le docteur arrive. Il t'aidera. (фр. Вы в безопасности. Мы ваши друзья. Скоро будет доктор. Он поможет вам.)
– Мне послышалось, или он правда назвал её «вотральтесс»? – конспиративным шёпотом переспросил редактор скандальной газетёнки, у которого аж дух перехватило от предчувствия, что в руки ему плывёт история из самых высших сфер.
Анатолий Витальевич схватил господина Острого под руку и выволок в соседнюю комнату.
– Если ты, сукин сын, посмеешь хоть полслова кому сказать о том, что здесь сегодня видел, Богом глянусь, я тебя кредиторам сдам со всеми потрохами! Ты за долги свои на каторгу пойдёшь!
Калистрат Афиногенович отчаянно замахал на сыщика руками.
– Полно, Анатолий Витальевич! Полно! Яхонтовый вы мой! Я что ж, не понимаю, что ли! Буду нем, как могила! Ой, да не смотрите вы на меня так страшно! Вредно ж оно, так волноваться-то! Может, вам самому Сельтерской подать или, хотите, водочки налью?
– Затихни, Калистрат! Чтобы я тебя больше не слышал, пока не спрошу! – Анатолий Витальевич пихнул господина Острого на стопку газет и с решительным видом застыл у закрытой двери, давая понять, что шанса подслушать разговор за ней у скандального репортёра нет никакого.
Тем временем Руднев продолжал успокаивать напуганную Стефку, говоря с ней так мягко и ласково, как только мог.
– Qui êtes-vous? (фр. Кто вы?) – спросила она наконец, немного осмелев.
– Je suis Dimitri Nikolaïevitch. Je suis votre nouveau professeur d'Art de l'école Sainte A
При упоминании школы девочка заволновалась.
– Comment va Olga et Tamara?! Sont-ils punis? C'est pas de leur faute! J'ai pris! (фр. Как Ольга и Тамара? Их наказали? Они не виноваты! Это я взяла!)
Голос Стефки звучал так, словно она бредила.
– Ne t'inquiète pas! Tout va bien! Stefka, vous m'entendez? Tout va bien! (фр. Не волнуйтесь! Всё хорошо! Стефка, вы меня слышите? Всё хорошо!)
Стефка испугано простёрла к Рудневу руки, словно ища защиты. Он на мгновенье потерялся, а после обнял девочку и прижал к себе.
– Je te protégerai, promis! (фр. Я не позволю обидеть вас, обещаю!) – прошептал он, гладя дочь сербского короля по спутанным тёмным волосам. – Ne t'en fais pas, ça ira! (фр. Не бойтесь, всё будет хорошо!)
Девочка затихла, словно уснула. Он уложил ребёнка обратно на диван и снова приложил к её горячему лбу салфетку со льдом. Стефка распахнула свои большие орехово-карие глаза и прошептала.
– Ils ne co
И девочка окончательно уснула.
Начальница Аничкиной иколе приехала, как и обещала, ровно через полтора часа после звонка, минута в минуту. Вместе с почтенной дамой в неряшливое царство хаоса Калистрата Афиногеновича вошёл средних лет господин, чьи манеры и небольшой, характерного вида саквояж не оставляли сомнений в профессии их обладателя. Доктор был не школьный и дороговизной своего костюма давал основание предполагать, что пациентами его были люди из самого высшего Петербургского света.
Дмитрий Николаевич оставил Опросину и доктора со Стефкой одних, а сам присоединился к изнывающему от любопытства господину Острому и сторожившему его Анатолию Витальевичу. К досаде журналиста, Руднев с Терентьевым не перекинулись и парой слов, а лишь обменялись напряженными взглядами, мало что прояснявшими для охотника за столичными скандалами.
Через некоторое время Юлия Павловна позвала Руднева.
– Я не знаю, как вас благодарить, Дмитрий Николаевич, – с чувством сказала директриса.
– Я просто исполнил свой долг, – ответил Руднев со сдержанным поклоном и спросил. – Как девочка? Что доктор говорит?
– Говорит, что она простужена и сильно потрясена, но опасности для жизни нет.
– Слава Богу! – облегчено произнёс Дмитрий Николаевич и с неподдельной искренностью признался. – Я боялся, что она умрёт у меня на руках!
Как это всегда с ним бывало, когда ситуация переставала быть критической и уже не требовала от него выдержки и самообладания, Дмитрия Николаевича захлестнула непомерная усталость. Юлия Павловна заметила, что лицо Руднева враз осунулось, а плечи поникли.
– Вам нужно отдохнуть, друг мой, – сказала она, заботливо коснувшись его руки. – Теперь уж можно. Благодарение Богу, всё окончилось.
– Ещё не окончилось, – возразил ей Руднев, тяжело вздохнув. – Мне не хотелось бы вас расстраивать, Юлия Павловна, но нам с вами предстоит ещё одно испытание. Но это после… А сейчас, вы правы, нам всем нужен отдых… Куда вы отвезёте Стефку?
Опросина тонко улыбнулась, и лицо её на мгновенье просветлело, сделавшись, казалось, моложе.
– К моей стародавней и любимой подруге, – сказала она. – К её императорскому величеству, вдовствующей императрице Марии Фёдоровне. Там девочка точно будет в безопасности. До встречи, Дмитрий Николаевич!
Руднев намеревался склониться к руке Юлия Павловны, но она, опередив его движение, взяла его голову в свои тёплые, мягкие ладони, по-матерински поцеловала в лоб и перекрестила.