Аничкина иколе

Глава 13

Пока заботами друга Дмитрий Николаевич был приведен в более-менее божеский вид, дурман у него практически выветрился, а от крепкого сладкого чая, который принёс ему Белецкий в огромной чашке с вензелем патронессы Аничкиной иколе императрицы Марии Федоровны, головная боль тоже начала проходить.

Было около десяти. Друзья расположились в комнате Белецкого среди коробок и папок, и оживший Руднев подробно рассказал о своих приключениях.

– Эта какая-то нелепица, – заявил Белецкий, выслушав Дмитрия Николаевича до конца. – Во всём этом нет никакого смысла..! Вы уверены, что это были сербы?

– По крайней мере, их язык был славянским, и они не стали возражать, когда я предположил, что это сербский. К тому же все их вопросы сводились к Карагеоргиевичам и этой чёртовой «Чёрной руке».

– Почему они тогда оставили вас в живых?

– Ты как будто не доволен этим?

– Das ist nicht witzig..! (нем. Это не смешно..!) Я не понимаю, как эти сербы так дерзко совершили ваше похищение средь бела дня на глазах у десятка прохожих!

– Так я же сам сел в их карету…

– Но почему в карете оказались сербские террористы, а не агенты господина Ярцева?! Записка, которую вы получили, точно была от Алексея Петровича?

– Белецкий, я уверен, что она написана его рукой. Можешь не сомневаться! Хочешь, сам сравни с почерком его пометок в документах, что он прислал. Записка в кармане моего пиджака.

– В ваших карманах не было ничего, кроме часов, портмоне и платка, – возразил Белецкий.

– А балканские карбонарии – благородные люди! – усмехнулся Руднев. – Побили меня, но не обчистили!

Белецкий сердито пробормотал какое-то непереводимое немецкое ругательство.

– Если записка была от Ярцева, – после продолжал настаивать он, – то где была его карета? И почему вместе с очередными пятью коробками дел он прислал вот это?

Белецкий протянул Дмитрию Николаевичу вдвое сложенный лист, на котором рукой Ярцева было написано: «Дмитрий Николаевич, это всё, что есть в наших архивах по сербскому следу. Приезжайте завтра к полудню на Екатерининский канал. Нужно кое-что обсудить А.П.»

– Ничего не понимаю! – признался Руднев. – Знаешь, Белецкий, я начинаю сомневаться в том, что произошедшее со мной имело место быть! Может, мне всё это привиделось? А?

– Не сомневайтесь, Дмитрий Николаевич, – успокоил его Белецкий. – У вас ссадины и синяки, и руки ободраны на запястьях. Всё в соответствии с вашим рассказом. Завтра переговорим с Ярцевым и, думаю, обстоятельства выяснятся.

– Надеюсь, – отозвался Руднев и заглянул в одну из лежавших на столе Белецкого папок.

– Что в них? – спросил он, перелистывая страницы и вглядываясь в фотографии.

Белецкий развёл руками.

– Не знаю, что вам ответить, – сказал он. – Это свидетельства безумной и жестокой борьбы группы одержимых людей, ведомых целью, понятной только им одним… Здесь досье на несколько десятков людей с описанием их деяний, подтвержденных фактами или приписываемых им гипотетически. Охватить всё это единой мыслью невозможно!

– И что ты пытаешься в этом найти?

– Вот, смотрите, – Белецкий выложил перед Рудневым карту Петербурга с каким-то пометками. – Это места, упомянутые в делах как штаб-квартиры, склады и явки. Я подумал, что, может, есть шанс вычислить место, где они скрываются сейчас и где держат девочку, если она ещё жива и в городе.

Руднев покачал головой, какая-то мысль крутилась у него в мозгу, но ухватить её у него никак не получалось.

– Эти адреса раскрыты, а значит, там никого нет. Но ты прав, над этим нужно будет подумать… А что Князева и Грачевская? Ты присматривал за ними?

– Насколько возможно одному человеку следить за двумя. К Князевой я зашёл под предлогом поиска словаря сразу, как только прочёл вашу записку. Екатерина Владимировна была заплаканной, сказалась больной и из комнаты до сих пор не выходила. К ней тоже никто не заходил. Я специально неплотно прикрыл к себе дверь, чтобы иметь возможность слышать. С Грачевской сложнее. После обеда она репетировала со старшими девочками представление к августейшему визиту, потом вроде куда-то уехала. Месье Вальяр – он тоже участвовал в репетиции – сказал, что пару раз в неделю, а то и чаще, за Владианой Степановной заезжает презентабельный экипаж, и она уезжает до поздней ночи. Более сплетничать благородный француз не захотел… Думаете переговорить с ней, когда она вернётся?

Дмитрий Николаевич ответил не сразу.

– Нет, – наконец сказал он. – С Грачевской действовать в открытую нельзя. Я практически убеждён в искренности Князевой. Между ней и Тубичем нет ничего, кроме печальной истории любви, покрытой пылью времени. А вот Владиана Степановна кажется мне женщиной куда более прагматичной, да и жестокой. Я легко могу представить её сообщницей похитителей.

– Что же вы, Дмитрий Николаевич, планируете предпринять?

Высказать своё предложение Руднев не успел.

В коридоре раздались торопливые шаги. Дверь распахнулась и в комнату вбежала Волжина. В её лице читались растерянность и страх.

– Господа, помогите! – срывающимся в рыдание голосом проговорила она. – Я не знаю, что делать! Елена Блохина пропала!

День, начавшийся с ошеломительного и пугающего открытия, для Леночки Блохиной имел ещё более ужасное продолжение.

Сперва Квазимодо вызвал её к доске решать какое-то уравнение, которое из-за своих переживаний Леночка никак не могла осилить. Занудный Сергей Григорьевич, естественно, не преминул отчитать её за нерадивость и невнимательность, а Оболенская и Апания, вечно завидующие успехам Леночки в математике, ехидно над ней при этом посмеялись.

Далее был урок домоводства, на котором девочек учили варить сливовый компот, и рассеянная в этот злополучный день Леночка перепутала сахар и соль. Попробовавшая компот первой Томка Апания подняла визг и заявила, что Леночка нарочно подсунула ей эту гадость. В результате ни в чём не повинную Леночку на три дня лишили чая и киселя.