Аничкина иколе

Прошло не менее получаса, и наконец карета остановилась. Руднева вытолкали наружу, крепко держа за руки. Он услышал приближающиеся голоса нескольких мужчин, говорящих на неизвестном ему славянском языке. Дмитрий Николаевич предположил, что это сербский, и по отдельным словам, схожим с русскими, пытался уловить смысл разговора. Похоже, что говорили о нём и о ком-то ещё, кто уже давно и с нетерпением чего-то ждал, вероятнее всего, встречи с пленником.

Руднева провели по двум лестничным пролётам и завели в какое-то сырое гулкое помещение, где пахло речной водой и гнилыми досками. К упирающемуся в бок дулу добавилось второе, время от времени тыкающее его в спину.

Дмитрия Николаевича пихнули на жесткий стул, развязали связанные спереди руки, завели за спинку стула и снова стянули ремнями. После этого ему сняли повязку с глаз. В помещении было темно, а в лицо Рудневу светил яркий зеркальный фонарь, слепя и не давая разглядеть что-либо.

Дмитрий Николаевич различал несколько разных голосов. Внезапно все они смолкли. Руднев услышал тяжёлые шаги, звук пододвигаемого стула, а потом жалобный скрип сидения, принявшего на себя тучное, по всей видимости, тело.

– Вам нравится жизнь, господин Руднев? – спросил тихий, слегка надтреснутый голос, говорящий с тем же акцентом, что и один из давешних конвоиров.

Дмитрий Николаевич молчал.

– Отвечайте же, – спокойно, но настоятельно произнес надтреснутый голос.

– Вы забыли представиться, – ответил Руднев. – Я не имею желания разговаривать с анонимом.

Его собеседник скрипуче рассмеялся.

– Это всё, что препятствует нашей беседе? – уточнил он.

Руднев снова промолчал.

– Не хотите говорить, тогда слушайте, – невозмутимо сказал неизвестный и стул под ним снова жалостливо скрипнул. – И без вашего ответа я знаю, что жизнь доставляет вам несомненную радость, и мне жаль сообщать вам, что вы скоро её лишитесь. Впрочем, немного времени у вас ещё всё-таки есть, и его будет тем больше, чем более развёрнуто вы станете отвечать на мои вопросы. А если ваши ответы мне понравятся, возможно, я вас даже пощажу. Однако, если вы станете отвечать плохо, – незнакомец щёлкнул пальцами, эхом прозвучало несколько щелчков взводимых курков, – вы моментально умрёте.

Дмитрий Николаевич продолжал молчать, пытаясь по звукам определить количество противников и их местоположение.

– Вы влезли не в свою игру, господин Руднев, – тем временем назидательно излагал надтреснутый голос. – Вы не понимаете правил и не ведаете ставок, но, на свою беду, мешаете настоящим игрокам… Как вы там, русские, говорите? В чужом пиру похмелье. Так, кажется?

– Так, – подтвердил Дмитрий Николаевич. – Мы ещё говорим, что брехастая собака редко кусается.

За слепящей завесой света фонаря раздались гневные возгласы и движение. Руднев понял, что противников, помимо его грузного собеседника, пятеро, один из которых стоит за его спиной. Этот пятый больно ткнул его револьвером в затылок и гневно выругался.

– Я не понимаю по-сербски, – заявил Дмитрий Николаевич, ругань стихла, а дуло упёрлось ему в щёку.

– Не злите моих людей, господин Руднев, – предупредил надтреснутый голос. – У них горячая кровь.

– И черная рука, – не унимался Дмитрий Николаевич. – Не мытая, видать.

Пятый переместился из-за спины Руднева вперёд и с размаха ударил его по лицу, так что Дмитрий Николаевич почувствовал вкус крови на разбитой губе.

Надтреснутый голос что-то резко приказал, и занесённая для второго удара рука замерла в воздухе.

Теперь за спиной у Руднева никого не было. Ближайший противник стоял справа от него, приставив револьвер к его голове.

Дмитрий Николаевич осторожно пошевелил руками, поворачивая левую кисть так, чтобы ухватить перчатку на правой. Слегка дернув перчатку, он почувствовал, что стягивающий его запястья ремень зацепился за её застёжку.

– Господин Руднев, – голос грузного собеседника звучал уже не столь вальяжно, как в начале разговора. – Что вам известно о Стефке Карагеоргиевич?

– Что она дочь сербского короля Петра, – Дмитрий Николаевич пожал плечами, скрывая за этим жестом движение рук, которым старался ослабить ремень на запястьях.

– Вы, кажется, меня не поняли, господин Руднев. Ваш единственный шанс выйти отсюда живым – это отвечать на мои вопросы. Попробуем ещё раз. Итак, что вам известно о Стефке Карагеоргиевич?

– Мне известно, что банда сербских подонков выкрала девочку из пансиона Святой Анны, – гневно ответил Дмитрий Николаевич, резко подавшись вперёд и снова дёрнув в этот момент руками.

Стоящий рядом серб снова от души приложил Руднева. Ремень больно врезался в голое запястье, обдирая кожу. Однако путы немного ослабли.

– Что вам известно о похитителях?

– Кроме того, что они мерзавцы?

Третий удар едва не опрокинул Дмитрия Николаевича на пол вместе со стулом. От падения пленника удержало лишь то, что серб ухватил его за плечо, при этом свирепо встряхнув. Руднев дёрнул перчатку, немного стянув её с руки вместе с зацепившимся за застёжку ремнём.

– Какие имена вам известны? – прозвучал новый вопрос.

– Вам перечислить те, что в святцах?

Дмитрий Николаевич надеялся, что из него не успеют выбить дух раньше, чем он высвободит руки.

Ещё несколько вопросов, дерзких ответов, ударов, рывков и Руднев наконец смог сдёрнуть перчатку.

Молниеносным движением Дмитрий Николаевич вырвал револьвер у стоящего справа серба, бросился на пол, перекатился в сторону и выстрелил в слепящий его фонарь. Когда тот разлетелся, Рудневу показалось, что вокруг кромешная темнота, но её тут же разорвали вспышки выстрелов. Руднев выстрелил в их сторону. Раздался болезненный вскрик и ругань на сербском. Видимо, Дмитрию Николаевичу удалось задеть кого-то из противников.

Зрение Руднева тем временем восстановилось, и он понял, что находится в каком-то складском помещении. По одной из его стен шли высокие оконные проемы, большая часть из которых была неплотно заколочена досками, а некоторые зияли пустотой.

Дмитрий Николаевич вскочил на ноги и, кидаясь из стороны в сторону, бросился к ближайшему пустому окну. Не целясь, он ещё дважды выстрелил в сторону своих противников. Револьвер в его руке был шестизарядный, так что в запасе у него оставалось всего два выстрела.

Не оборачиваясь и моля Бога, чтобы под окном не было чего-нибудь вроде ограды с пиками, Дмитрий Николаевич прыгнул в проём. Над его головой свистели пули, вслед ему неслись проклятья.