Аничкина иколе

– Bonjour, Dmitry Nikolaevich! Vous pouvez entrer. Que puis-je faire pour vous? (фр. Здравствуйте, Дмитрий Николаевич! Входите. Чем могу быть вам полезна?) – произнесла Князева, тщательно выговаривая каждый звук и несколько утрируя интонацию.

– Я бы предпочёл вести наш разговор на русском, – отозвался Руднев. – Так получится доверительнее.

Князева изумленно подняла брови.

– Доверительнее? – переспросила она. – О чём же таком вы хотите со мной говорить?

– О том, как месяц назад вы встречались со своим бывшим женихом, сербским террористом Миомиром Тубичем, – ошарашил собеседницу Руднев. – Давайте опустим увертюру из обсуждений вопроса, откуда мне это известно, поскольку я всё равно не смогу дать вам правдивого ответа. Просто ответьте мне, когда именно произошла ваша встреча, и что вы обсуждали?

Князева задохнулась от возмущения.

– Как вы смеете? – прошипела она.

– Это тоже сложный вопрос, Екатерина Владимировна, – вздохнул Руднев. – Скажем так, меня оправдывает абсолютно благая цель.

– Подите вон, сударь!

– Я не уйду, пока не получу ответа. И, поверьте, для вас моя настойчивость – благо. Если вы откажетесь отвечать мне, вам придётся беседовать с охранкой.

Екатерина Владимировна определённо относилась к той категории женщин, которые в экстремальной ситуации проявляют завидную стойкость.

– Не пытайтесь меня запугивать, Дмитрий Николаевич, – гневно произнесла она, гордо вздёрнув голову. – Я уже знакома с охранкой.

– Я никогда бы не позволил себе запугивать женщину, – возразил Дмитрий Николаевич. – Но и преуменьшать серьёзность ситуации с моей стороны было бы низостью. Екатерина Владимировна, мы тратим время на разговор, который нам обоим не доставляет удовольствия, просто ответьте на мои вопросы, и я вас более не побеспокою.

Губы Князевой скривились в презрительную улыбку.

– Я не стану с вами говорить! Ищейка! Вот, значит, зачем вы в школе появились!

– Хорошо. Тогда буду говорить я, а вы слушайте. Ваш бывший жених явился к вам месяц назад, якобы для того, чтобы вымолить у вас прощение за нанесённую вам обиду. На самом же деле он воспользовался вами, чтобы получить доступ в пансион для своих дьявольских замыслов. Он вас обманул.

– Нет! – выкрикнула Князева.

– Что «нет»? Он вас не обманывал? Его цели были вам известны?

– Замолчите! Вы ничего не знаете! Вы не смеете!

– Смею! Речь идёт о человеческих жизнях. О тех, которые уже загублены, и о тех, которые, я очень надеюсь, ещё можно спасти.

– Вздор! Наша встреча не касалась ничьих жизней, кроме как его и моей!

– Значит, встреча была?

Если бы взглядом можно было убить, по Дмитрию Николаевичу уже стоило бы заказывать панихиду.

– Была… – бывшая невеста сербского офицера вложила в свой ответ столько чувства, что он мало отличался от пощёчины, но Руднева это не смутило.

– Когда он был здесь?

– А с чего вы взяли, что мы встречались в школе? Если вы, Дмитрий Николаевич, так хорошо осведомлены, то должны понимать, что менее всего я хотела бы встречаться с Миомиром в школе.

Руднев покачал головой:

– Я не настолько хорошо осведомлён, – признался он.

Екатерина Владимировна презрительно рассмеялась.

– Вы плохо перетрясли моё бельё, господин филёр! Думаете, я стану помогать вам в вашей грязной работе?!

Неожиданно для Князевой Дмитрий Николаевич помрачнел.

– Пока вы швыряетесь оскорблениями и наслаждаетесь ролью мнимой жертвы, жизнь настоящей жертвы висит на волоске, – сказал он с такой неподдельной горечью, что пыл Князевой погас.

– О чём вы говорите, Дмитрий Николаевич? – спросила она уже куда как более мягко.

– Я не в праве вам ответить. Я связан словом. Могу лишь уговаривать вас быть со мной откровенной и надеяться, что это получится у меня убедительно.

Князева села на край кровати и указала Рудневу на стул.

– Присаживайтесь, Дмитрий Николаевич, – устало сказала она. – Я не хотела быть с вами грубой… Впрочем, кого я обманываю? Хотела! И ещё как! Вы задели слишком болезненную для меня тему. Слишком унизительную!

– Сожалею. Поверьте, при других обстоятельствах, я никогда бы не посмел задавать вам все эти вопросы. Но сейчас я вынужден настаивать на ответах.

– Что вы хотите знать? – спросила Князева, кусая губы.

– В первую очередь скажите, что вас связывает с Тубичем на сегодняшний день? Зачем он с вами встречался?

– Вы были правы, он пришёл просить у меня прощения.

– За что?

– Это не имеет отношения к сегодняшнему дню!

– Екатерина Владимировна, ну проявите же благоразумие!

– Он просил прощенья за свое предательство, которое совершил много лет назад.

– Вы говорите о причине разрыва вашей помолвки?

– Да.

– Что тогда между вами произошло? Почему, расставшись с вами, он вдруг так резко изменился?

Князева тяжело вздохнула.

– Вы путаете причину и следствие, Дмитрий Николаевич. Когда я встретила Миомира, он был замечательным человеком. Да, он всегда был амбициозен и стремился сделать карьеру, но он был добр и честен. У него была светлая душа! А потом он встретил её, и она отравила его душу, разрушила наше счастье и его жизнь.

– Эта она была революционеркой? Анархисткой?

Екатерина Владимировна горько усмехнулась.

– Отнюдь! Она являлась любимицей царской семьи. Вернее, мужской её половины. Миомир познакомился с ней на одном из приёмов и потерял голову. Из-за неё он бросил меня, стрелялся на дуэли и был исключён из академии Генштаба. А потом, когда он понял, что для неё он лишь игрушка, он возненавидел себя и весь мир. Можно сказать, что он совершил самоубийство, сделавшись террористом.

– Всё это произошло давно. Почему он решил просить у вас прощения только сейчас?

По лицу Екатерины Владимировны пробежала скорбная тень.

– Я тоже задалась этим вопросом, Дмитрий Николаевич, – прошептала она. – И подумала, что, возможно, дело в том, что на самом деле он хотел видеть не меня, а её.

– Я не понимаю вас, – проговорил Руднев после того, как продолжения не последовало.