Страница 35 из 84
– Когда каждая минуту на счету, крайне важно лишний час для сна найти, – огрызнулся уязвленный полученной отповедью Белецкий, – От вас, Дмитрий Николаевич, по утрам толку никакого, а читать я не хуже вашего умею. Да и смысла нет всё это читать! Даже если в этих досье и есть какие-то зацепки, мы с вами их год искать будем. Тут сам чёрт ногу сломит! Пусть этим в Особом отделе занимаются. Из того, что представляет интерес, вот, – Белецкий разложил пред Рудневым несколько документов. – Это заключение по Абашевой. Смерть произошла не менее недели назад в результате смертельного ранения головы. В воду её сбросили уже мертвой. Раны на голове две. Одна нанесена округлым предметом, например, рукоятью револьвера, в теменную область ударом сверху вниз, вторая, более обширная и горизонтальная – на затылке. Вот, смотрите… Доктор предполагает, что именно вторая рана оказалась смертельной.
– Это сходится с версией убийства на лестнице. Абашеву ударяет стоящий сверху человек, она падает и разбивает голову о ступеньку. Что ещё?
– По поводу Таранухи. Тут какая-то странность. Горло ему перерезали со спины, а прежде чем убить, его оглушили. Видите, кровоподтёк за ухом. Доктор утверждает, что от такого удара Тарануха должен был потерять сознание.
– Убийца не был уверен, что справится со своей жертвой?
– Вероятно. Или другой вариант. Убийца был в ярости, сначала ударил, потом совсем голову потерял и зарезал. В пользу этой версии говорит и приколотый язык.
– Нет, Белецкий. Убийство было преднамеренным. Убийца запасся ножом, мантию надел, чтобы одежду от кровавых брызг защитить. Получается, он себя еще и обезопасить решил, сперва оглушив жертву. Это может говорить о том, что убийца был физически слабее Таранухи…
Белецкий поежился от внезапного прозрения.
– Дмитрий Николаевич, а ведь чисто статистически убийца Таранухи – скорее женщина, чем мужчина. Женщин в школе больше.
– Что тебя удивляет, Белецкий? Чтобы перерезать горло острым ножом, нужны не сила и умение, а решимость и отчаянная ненависть. Что еще по этому убийству?
– Ничего, что не было бы и без этих отчётов очевидно.
– Так, а по Миомиру Тубичу?
– Вот его досье, – Белецкий пододвинул Дмитрию Николаевичу толстую потрёпанную папку. – Одиозная фигура, я вам скажу! Эдакий герой романа! Молодой и очень талантливый офицер. Красавец. По балканским меркам богач. Родственник самих Карагеоргиевичей. Хотя у них там в Сербии своеобразные представления об аристократии. У иных их дворян отцы свиней пасли или разбоем промышляли.
– Белецкий, к сути переходи!
– Наберитесь терпения, Дмитрий Николаевич! Всё, что я вам рассказываю, может иметь отношение к делу, – невозмутимо отозвался Белецкий и не преминул ворчливо добавить, памятуя о давешней отповеди. – Я вам и так кратко излагаю, а мне всё это читать пришлось… Стало быть, молодой и во всех смыслах перспективный балканский дворянин приезжает в Санкт-Петербург и поступает в академию Генштаба, где оказывается в числе лучших. Интересно, что в этот период жизни Тубич был ярым монархистом, был вхож в самые привилегированные круги, водил дружбу даже с представителями императорской семьи. Он слыл изрядным карьеристом, которому прочили теплое место при дворе. Отучившись год, он находит себе русскую невесту, дочь обедневшего дворянина, скромную учительницу французского в пансионе Святой Анны – Екатерину Владимировну Княжину. Дело идёт к свадьбе. И вот тут с нашим героем происходит какой-то надлом. Начинается всё с разрыва помолвки. После он стреляется на дуэли с князем Юрьевским, тоже слушателем академии. Причина их ссоры неизвестна. В результате поединка оба получают лёгкие ранения, князя Юрьевского сажают на гауптвахту, а Тубича исключают из академии. При своих талантах и связях он бы вполне мог построить завидную военную карьеру и без академии, но вместо этого он подаёт в отставку, порывает с прежними друзьями и светским образом жизни, а после и вовсе примыкает к революционной террористической группе, сотрудничавшей с антимонархической южнославянской организацией. Тубич зарабатывает себе новую славу, теперь уже как организатор отчаянно дерзких террористических акций. В частности, им отсюда, из Петербурга, был разработан план одного из покушений на короля Петра Карагеоргиевича, и, надо сказать, что в тот раз августейшую особу спасло чудо. В какой-то момент группа, в которой состоит Тубич, оказывается разоблачённой и почти все её участники попадают за решётку. Однако Тубичу удается бежать, и он возвращается на родину, где участвует еще в нескольких заговорах, а позже попадает в руки Сербских властей, приговаривается к смерти, но бежит из тюрьмы и снова приезжает в Россию. Здесь, по данным Особого отдела, он пребывает и по сей день, сотрудничая и с сербскими, и с российскими террористами. Поймать его не удаётся, но охранка исхитряется перехватить письмо, которое Тубич пытается отправить месяц назад неизвестному адресату, предположительно своей бывшей невесте. Письмо приложено к делу. Читайте! – Белецкий торжествующе протянул Рудневу пожелтевший листок из школьной тетради, исписанный твердым резким почерком.
В письме значилось: «Екатерина, моя любовь! Молю тебя во имя всего того, что было между нами, позволь мне увидеть тебя. Я должен рассказать тебе всё и вымолить твоё прощение! Я знаю, что недостоин даже смотреть на тебя, но взываю к твоему милосердию, моя любовь! Я ни на что не надеюсь! Моя жизнь сломана и конец мой предрешён, но лишь одно ласковое слово, которое, я верю, ты сможешь найти для меня, будет мне отпущением грехов и святым причастием. Если же ты не в силах преодолеть презрение ко мне, знай, я стану искать смерти и погибели для своей души. Прости меня, моя любовь! Твой Миомир».
– Как думаете, Дмитрий Николаевич, встреча состоялась? – спросил Белецкий после того, как Руднев прочёл и отложил письмо.
– Не знаю, Белецкий, но непременно спрошу об этом Екатерину Владимировну.
Встретиться с Князевой Дмитрий Николаевич смог только ближе к обеду. Учительница французского любовно протирала листья огромного фикуса, служившего своеобразным украшением её комнаты. Вообще, келья Екатерины Владимировны отличалась какой-то странной претензией на уют, который не очень убедительно пытались подчеркнуть вышитые подушечки, кружевная скатерть и запыленные фарфоровые статуэтки.