Страница 34 из 84
Глава 11
Новый день принёс новые события.
Утром перед завтраком в столовую вошла директриса с отцом Никодимом. Склонная к образности определений, Леночка тут же шепнула Натали, что выражения их лиц были такими, будто они обнаружили в своей чашке таракана. Оказалось, однако, что всё куда как серьезнее.
Директриса трагически-пафосным голосом сообщила две новости.
Первая была ужасной! На неопределенный срок в Аничкиной иколе вводились драконовские правила, запрещающие всякое свободное времяпрепровождение. Кроме того, воспитанницам был предписан ежедневный врачебный осмотр, а любые посещения школы кем-либо из родственников были запрещены на неопределенный срок. Виновницей всех этих ущемлений оказалась сестра зазнайки-Оболенской, которой вздумалось заболеть корью.
Второе известие, принесённое директрисой, было ошеломительным, особенно в свете всех остальных событий последней пары недель. Скорбно и торжественно Юлия Павловна объявила о смерти Архимеда, а после её слов отец Никодим завёл своим козлиным тенорком молитву о новопреставленном, к которой всем должно было присоединиться.
Потрясенная Леночка даже забыла шевелить губами, чтобы изображать молитву. В голове у неё стоял туман, ноги противно дрожали, а ладони вспотели.
– Ты чего? – шепнула ей Натали, пнув Леночку в бок острым локотком.
Леночка вздрогнула, приходя в себя, и потеряно прошептала:
– Натали, это всё я! Я ведьма…
Натали Леман испугано пискнула, но тут молитва кончилась и девочкам велели сесть по местам. Воспитатели раздали им траурные розетки и велели приколоть к платьям. Также было объявлено, что после завтрака их вернут в дортуары, чтобы они сменили белые банты на траурные черные.
Воспитанницам было разрешено приступить к еде, но Леночке кусок не лез в горло. Ей казалось, что все на неё смотрят и все знают её страшную тайну. Леночка не решалась поднять взгляд даже на Натали и сидела, уткнувшись в свою тарелку, по которой машинально размазывала ложкой постную водянистую кашу.
– Вы плохо себя чувствуете, мадмуазель Блохина? – раздавшийся за спиной голос Настеньки был мягок и заботлив, но в Леночкиных ушах он прозвучал словно трубный глас, возвестивший второе пришествие.
– Нет, – пробормотала она, даже не попытавшись воспользоваться шедшей прямо в руки возможностью отлынуть от уроков и понаслаждаться бездельем, теплой постелью и сытной едой в лазарете.
Настенька приложила ладонь к её лбу и, не обнаружив никаких тревожных симптомов, участливо посочувствовала Леночкиной внезапной душевной чувствительности.
– Ах, мадмуазель Блохина, я понимаю ваше потрясение, но нужно быть сильной. Мы все очень расстроены несчастьем, произошедшим с Алексеем Алексеевичем. Поешьте, мадмуазель, иначе вы заболеете.
Леночке очень хотелось крикнуть, что и вовсе она не расстроена, а только лишь до крайности напугана, и что никто здесь её совсем не понимает и не любит, и что она ненавидит Аничкину иколе, и много чего ещё рвалось из её бунтующего сердца в этот момент, но ей не хватило духа.
– Да, Анастасия Аркадьевна, – робко, едва слышно ответила она и заставила себя проглотить ложку овсяного клейстера, что подавали воспитанницам на завтрак под видом каши.
Но, как ни странно, клейстер оказал на Леночку весьма благотворное действие. Снедающая её паника вперемешку со злостью как-то улеглась, а мозги заработали привычно бодро и ясно. Ещё через две ложки Леночка имела в голове четкий план действий, а её решительности мог бы позавидовать сам Бонапарт при Монтенотте
9
[Сражение у Монтенотте – первое победоносное сражение Наполеона Бонапарта, которое он дал в качестве командующего армией во время своей первой военной кампании (Итальянской кампании 1796-1797 гг.).]
. Оставалось только дождаться ночи.
В плане расследования первая половина дня выдалась абсолютно бестолковой и непродуктивной.
Из-за смерти Таранухи и мнимой угрозы эпидемии сетка уроков поломалась и уплотнилась. Даже у учителя изобразительных искусств, имевшего, на фоне преподавателей основных предметов, не так уж много обязательных учебных часов, весь день до полудня оказался забит уроками. Правда, занятия в этот день Дмитрий Николаевич вёл рассеяно и без обычной вовлеченности. Он давал девочкам скучнейшие задания, вроде рисования вазы с осенними листьями, а сам тем временем исписывал страницу за страницей в своем альбоме, пытаясь нащупать взаимосвязь известных ему фактов и угадать логику событий.
После обнаружения тела воспитательницы и убийства учителя его настрой в отношении судьбы Стефки стал значительно пессимистичнее. Прошло полторы недели с момента её исчезновения. Никаких требований похитители до сих пор не выдвинули, зато они оставили после себя такие красноречивые следы, что сомнений в отсутствии в них гуманизма не возникало. Руднев опасался, что если вначале их миссия заключалась в спасении девочки, то теперь она сводилась к способствованию свершения справедливого возмездия за её гибель. От этих мыслей ему щемило сердце, а в душе клокотала злость на собственное бессилие.
Незадолго до рассвета Ярцев прислал в Аничкину иколе целую коробку документов. Протоколы, отчёты и фотографии по убийству Абашевой и Таранухи уместились в небольшую папку, а всё остальное составляли досье на осевших в России сербских анархистов и агентурные отчёты о деятельности южнославянских радикальных организаций.
Документы принял Белецкий, имевший привычку вставать ни свет, ни заря, и просидел над ними не менее двух часов, прежде чем отправился будить Руднева, который, узнав об этом, вспылил:
– Какого чёрта ты меня раньше не разбудил, Белецкий! Ты же вечно мне по утрам спать не даешь, а тут вдруг решил человеколюбие проявить на кой-то ляд! Это когда каждая минута на счету!