Страница 89 из 112
— Что делают с предателями? Их истребляют! Я разрешаю вам окропить кровью предателя Арг Хольм.
Он вскинул руку и стремительно ее опустил.
Толпа взревела.
Кто-то схватил меня за плечо, разворачивая. Я ударил локтем в лицо, отшвырнул. Второй налетел справа — я увернулся, сделал подсечку.
Третий, четвертый...
Их было слишком много. Я не видел лиц, только кулаки — оружие элькхе оставляли в шатрах Арг Хольма.
Кто-то ударил в спину, кто-то в лицо. Кровь залила глаза.
Я упал на колени. Элькхе навалились сверху, прижимая меня к земле. Чей-то сапог вдавил мою голову в грязь. Другой ударил под ребра.
Не знаю, почему ярость во мне дремала. Возможно, я чувствовал, что заслужил все это. Что предал Ульгра. Предал своих соплеменников.
А впрочем, какого черта. Эти соплеменники только рады вгрызться в горло друг другу. И все ради того, чтобы почтить Ульгра… и конунга. Проклятые лизоблюды.
И я совсем недавно таким был. Но с той поры многое изменилось.
Свет наконец вспыхнул внутри меня. Впервые он шел не от ярости и не от отчаяния. А от принятия, осознания, кем именно я стал.
Я — сын Галатии. Я — эфирный дракон.
Я ощутил в себе искру, которую Евгения заронила в меня перед долгой дорогой. Но разжег ее я сам.
Свет вырвался из меня волной. Ударил во все стороны.
Элькхе вскрикнули, зажмурились, отшатнулись.
Стояли, закрывая лица руками. Отступали, натыкаясь друг на друга. Свет плясал на моей коже, стекал с пальцев, с волос.
Сквозь ослепительную пелену мне показалось, что я увидел лицо Торварда. Но ведь вокруг меня столпились исключительно вожди.
Торвард, не обладающий ульгримом, быть таковым никак не мог.
Развернувшись, я бросился к коню. Вскочил в седло и погнал коня прочь из Арг Хольма.
В спину летели проклятия, но меня никто не догнал.
Даже добившись многого, после стольких лет борьбы за право называться достойным элькхе, я как никогда чувствовал себя изгоем, отверженным.
Несколько часов изматывающего пути.
Если бы не теплящийся внутри меня свет, я бы его не перенес. Просто рухнул бы на землю меж холмов и навеки остался лежать.
В ворота хутора я въехал на рассвете, едва держась в седле. Представляю, какое зрелище я, основательно побитый вождями, собой являл.
Меня встретил взволнованный Олав.
— Проклятье, вождь… Что они с тобой сделали?
— Все нормально, — выдавил я, сползая с коня. — Я жив.
Олав помог мне удержаться на ногах.
— Есть кое-что, что ты должен знать.
Проклятье. Что еще? Какая беда стряслась на этот раз?
Однако лицо Олава вдруг просияло.
— К нам пришли трое воинов из Дома Стур. Их шпыняли там, ни во что не ставили. Дескать, не чистокровные элькхе, полукровки. А их матери, даневийки, молились Галатии.
Я понемногу начал осознавать.
— Когда они услышали о тебе, поняли, что их место здесь.
На моем лице, на котором почти не осталось живого места, сама собой прорезалась улыбка. Олав ошалело смотрел на меня.
— Где они?
Он кивнул в сторону длинного дома.
Каждый шаг давался с трудом, но я направился туда.
У крыльца стояли трое совсем молодых воинов. Они надеялись, что я приму их. Верили, что я — такой же, как они, изгой и полукровка.
Даром что вождь.
Я остановился. Отер кровь с лица и выдохнул:
— Добро пожаловать в Дом Торн.