Страница 12 из 112
А может, душа того, кого он отметил. Того, кто может исполнять его волю. Того, кто имеет право называться не просто мужчиной, а вождем.
Я украл это право у главы первого побежденного мной Дома.
Тогда Клык Ульгра ярко сиял. Теперь огонь в сердцевине едва теплился. Кристалл был серый, мутный, как глаза умирающей старухи.
С одной-единственной угасающей искрой внутри.
— Все хуже, — хмуро сказал я.
— Я вижу.
— Он гаснет. Или я гасну, не знаю.
Когда я поднес Герде мясо в глиняной плошке, она протянула иссохшую руку и коснулась моей щеки. Ладонь шершавая, теплая.
Такая же, как в детстве, когда она лечила мои порезы и убеждала, что все будет хорошо.
— Ты пытаешься владеть тем, что тебе не принадлежит, — тихо проронила Герда.
— Я заработал Клык по праву, — прорычал я.
— Но сила в нем — не твоя.
Знаю. И когда узнают другие…
Я, вожак, стану изгоем.
— Однажды этот дар истает. Что тогда, мальчик?
— Не называй меня мальчиком.
— Ты всегда был им для меня, — улыбнулась Герда. — Им и остался. Только спрятал того мальчишку где-то глубоко.
О чем она? О том, что я изменился? А как иначе, когда проходишь через все, через что прошел я? И в конце концов вырываешь у судьбы право стать вождем?
Герда снова закашлялась. Кашляла долго, надрывно. Я смотрел, как сотрясается ее худощавое тело под одеялом.
Знал, что все равно ничем не могу помочь.
Когда кашель стих, она вытерла губы и в упор взглянула на меня.
— Будь твоя мать здесь, сказала бы то же, что и я. Ты хоть изредка вспоминаешь ее?
Я дернулся, будто меня ударили. Отрезал:
— Не твое дело.
— Мое. Я ее хоронила. Я слезы твои вытирала. Так что мое.
Я сжал кулаки. Клык на предплечье вспыхнул ярче. На кончиках моих пальцев загорелись болезненные фиолетовые нити.
Но если я кому и причинял сейчас страдания, так только самому себе.
Я заставил напряженные плечи расслабиться, кулаки разжаться, а нити погаснуть. Оправил рукав туники, скрывая Клык.
Развернулся, чтобы уйти.
— Поешь и засыпай.
— Я скоро засну насовсем, — тихо отозвалась Герда.
На это сказать мне было нечего.