Страница 51 из 62
— Ты ее так же, типа, спасешь. Предложишь убежать с теплохода. Спрячешь у себя в гостинице, в Поводневе. Пообещаешь потом, когда круиз окончится, вернуть ее домой. А сам позвонишь папеньке и потребуешь выкуп. Бабки у него есть, можно даже не сомневаться. Пригрозишь: если пикнет в полицию, дочку живой не увидит. Сработает за милую душу.
Я слушал и едва мог дышать. Сердце у меня бешено колотилось. А ведь Борис прав тысячу раз! Девка у Звонарева одна-единственная, он не станет ей рисковать. Даст деньги как миленький. И можно будет тут же везти Богдана на лечение!
Только я так подумал, в моей голове возник голос совести. «Да ты с ума сошел! – возмутился он. – Похитить человека – это же преступление! Требовать выкуп – еще большее. Во что ты, отец, втравливаешь своих детей?»
Борис будто узнал, что происходит у меня внутри.
— Ведь это же твои деньги, Леха! Те, что полагались тебе в качестве компенсации за смерть Насти и болезнь малыша! Все честь по чести. Как говорится, нам чужого не надо, но и своего не отдадим.
Я нехотя кивнул. Во мне отчаянно боролись искушение и здравый смысл.
— А как же ты? – спросил я у Бориса. – Я же подставлю тебя и всю команду. Да и сам попаду под монастырь. Звонарев, как только получит дочь назад, тут же пойдет в полицию. Нас всех повяжут.
— Кого всех? Она ни о чем не будет знать. Для нее ты будешь спасителем, тем, кто избавил ее от тюрьмы. Она расскажет отцу, что весь круиз просидела у тебя в гостинице. Когда он очухается и поймет, что к чему, вы уже будете в Германии.
— Ну хорошо. Положим, – не унимался я. – А ты что будешь делать? Ведь обязан сообщить, что с теплохода пропал человек!
— Скажу как есть. Мол, везла наркотики, мы ее посадили в служебку, а она ночью сбежала. Ну мы и не стали шум подымать, фирме лишние проблемы ни к чему. Это на случай, если Звонарев станет шухер наводить, звонить в полицию или на теплоход. А он не станет, зуб даю. Ты ему скажи: если он рыпнется, девчонка погибнет. Пока жива, пишет эсэмэски. Перестанет – значит, кранты.
Я смотрел на Бориса, и мне становилось жутко. Откуда такая фантазия и кровожадность? Хотя чему удивляться, когда-то в юности он сидел за разбой.
— Ладно, – с трудом согласился я. – Сделаю, как ты сказал. Только как я буду связываться со Звонаревым? Он же вычислит, где я нахожусь. И дочь обнаружит по номеру телефона.
— Ну и что? – беспечно возразил Борис. – Пусть обнаружит. Все равно он не станет ничего предпринимать, побоится. Кокнуть девчонку – дело пары секунд. Никакая полиция не успеет приехать.
Это было вполне логично. Я представил, как бы чувствовал себя, если кого-то из моих детей похитили и обещали убить, если я позвоню в полицию. Скорей всего, я бы не рискнул. Что толку: преступников повяжут, а моего ребенка не будет в живых.
Я вышел из каюты Бориса, вызвал к себе Анжелу с Сережкой и все им рассказал. Сначала они приняли все в штыки. Сергей сказал, что это гиблое дело, на нас тут же выйдет полиция и ни до каких денег не дойдет. Анжела была менее категорична, но тоже поддерживала брата. А я.. я уже не мог остановиться. Мной овладели сразу две идеи фикс: получить средства на лечение Богдана и отомстить давнему врагу. Пусть поволнуется, пострадает, поймет, каково это – терять близких и быть при этом совершенно беспомощным.
Я сказал ребятам, что принял решение, и оно обсуждению не подлежит. Сергей по-прежнему был против, но Анжела смягчилась и пообещала его уговорить. Они ушли, а я остался ждать, что будет дальше. Вечером того же дня ко мне в каюту пришла Анжела.
— Пап, я уговорила Сережку. Один бог знает, чего мне это стоило. Ревела, умоляла его пожалеть Богдашу. Он ругался последними словами, но все обернулось на пользу. Твоя Мира была в баре, где мы выясняли отношения, и заметила нас. Поэтому, когда я подкатила к ней, якобы с просьбой спрятать меня от пьяного бойфренда, она сразу мне поверила. Теперь мы друзья не разлей вода.
— Очень хорошо, – похвалил я ее. – Теперь надо как-то подсунуть ей порошок. Ну, точнее, его имитацию.
— Я придумаю, как это сделать, – сказала Анжела.
..Дальнейшее ты знаешь. Вы сошли в Мышкине, а обратно они с Сергеем не вернулись, подарив тебе статуэтку. Я специально разбил ее. Двое охранников были подкуплены Борисом и пообещали подыграть в моем спектакле, а впредь молчать..
Михалыч сделал выразительный жест руками и откашлялся.
— Вот так все и произошло. Ты оказалась здесь, в Речном. Назавтра я съездил в поселок и открыл банковский счет. Забронировал билеты в Германию с открытой датой. Все было готово. Можно было связываться со Звонаревым и требовать у него деньги.
И тут.. я увидел вас с Богданом! Вы сидели в садике возле отеля и самозабвенно болтали. Я не поверил собственным глазам. Не мог даже вообразить, что столичная штучка, дочь богатого папочки, удостоит вниманием провинциального юношу в инвалидной коляске. И тем не менее это было так. Я заметил, как изменилось твое лицо. Оно сияло от радости. В глазах блеск. Богдан тоже ожил, даже вечная бледность сменилась слабым румянцем.
И я.. сильно сглупил, решив дать вам еще пару дней. Подумал: ну что изменится от того, что мой мальчик побудет хоть немного счастливым? Все равно Звонарев уверен, что дочь на теплоходе. Значит, можно немного подождать..
Михалыч остановился и виновато поглядел на детей.
— Простите меня. Я последний болван. Ни в коем случае нельзя было медлить. Ни дня, ни минуты! Когда решился на такое, нужно действовать сразу, без колебаний. Я не смог. И потерянное время обернулось против меня.
— Ты о чем, пап? – с недоумением проговорила Анжела.
Мира смотрела на темное лицо Михалыча, его сгорбленные плечи и тоже ничего не понимала. Чего он хочет? Отцовых денег? Он их получит, наверняка получит, отец не станет рисковать Мирой, не бросит ее в беде. Тем более, если Богдана можно вылечить, она сама будет просить отца дать их.
Михалыч подавил тяжелый вздох.
— Я о том, что все напрасно. Все, что мы задумали.
— В каком смысле – напрасно? – голос Анжелы дрогнул. – Объясни, что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду то, что она, – он кивнул на Миру, – не может отвечать за своего отца. Она другая. Не такая, как он. И ее не испугало, что ваш брат в инвалидной коляске. Я много думал эти два дня. С утра до ночи. И не могу поступить, как сказал Борис. Не буду я никому звонить и требовать денег. Что-то мешает мне это сделать. Не знаю..
Он запнулся и посмотрел на Миру. Взгляд у него был, как у побитой собаки.