Страница 65 из 85
Надо так надо. Мне вообще-то хотелось слинять оттуда побыстрее – на носу экзамены, да и не догулял я Новый год как положено. Отвели меня в кабинет, натыкали разных присосок, аппарат включили. На аппарате девчонка сидела, совсем молоденькая, чуть-чуть меня постарше. Поглядела на ленту, глаза у нее такие жалостливые сделались. Я и ляпни, шутки ради: «Что, помру скоро?» А она ничего не ответила, схватила бумажку и бегом из кабинета. Потом возвращается на пару с толстой. Смотрят обе куда-то в сторону. Толстуха говорит:
— Ты последнее время как себя чувствуешь?
— Нормально, – отвечаю.
— Ничем не болел?
— Гриппом болел.
— Температура была?
— Была.
— Высокая?
— Приличная.
— И чего ты делал с этой температурой, дома лежал?
— Нет, – говорю, – я с ней на лыжах бегал. За первое место по району.
Тут они переглянулись, многозначительно так. Девчонка губки закусила и к окну отвернулась. Толстая подошла ко мне, села рядышком. Руку на плечо положила.
— Ты, парень, болен. И очень серьезно. У тебя после гриппа развился порок сердца. Ком-пен-си-ро-ванный.
Я на нее смотрю, как баран на новые ворота. Ничего не понимаю. Какой порок? У меня ничего и не болит уже со вчерашнего дня. Только слабость и тошнит немного.
— Спорт тебе придется бросить, – вещает баобабша.
— Как это бросить? – Тут я уже рассердился как следует. За кого она меня держит, интересно, за кретина?
— Так, – отвечает толстуха, – насовсем. Любая физическая нагрузка выше определенной нормы – и у тебя снова случится такой же приступ. Или еще сильнее. Не откачают вовремя – пиши письма родным. Понял теперь?
Я молчу, ничего сказать не могу. Девчонка, слышу, всхлипывать начала, тихонько так, еле заметно.
— Лекарство тебе выпишу, – говорит врачиха, – будешь принимать, как только почувствуешь что-то неладное. Каждые три месяца на обследование. Не курить, ничего не пить крепче пива. Ходить много тоже нежелательно.
— Может, лучше сразу на тот свет? – спрашиваю я ее с дурацкой улыбкой, хотя в тот момент мне меньше всего шутить хотелось, честное слово.
— А это как выйдет, – отвечает она абсолютно безо всякого юмора. – Шансов у тебя пятьдесят на пятьдесят. Будешь себя беречь, порок может полностью скомпенсироваться. Станешь дурака валять – погибнешь. Очень даже запросто. Завтра можешь идти домой, а через два месяца вызовем тебя на комиссию. Там решат, что с тобой делать.
Села за стол, написала какие-то бумажки, сунула их мне и напоследок предупредила:
— Из училища своего сегодня же уходи. Езжай по месту жительства, пусть за тобой родители присматривают.
Вышел из больницы, иду по улице и не могу поверить тому, что сказала врачиха. Не могу, Ленка, и все тут. Ну как так может быть: вчера был здоров, а сегодня вдруг болен? Решил ничего не говорить, документы не забирать, подождать, что дальше будет.
Напрасно решил: оказывается, толстуха уже позвонила в учебную часть и все доложила. И про порок, и про ограниченную физическую нагрузку. Так что выдали мне документы и пожелали скорейшего выздоровления. – Денис выразительно хмыкнул и, сорвав травинку, сунул в рот.
Лена смотрела на него молча, не зная, стоит ли что-нибудь говорить. Перед ее глазами один за другим вставали эпизоды их недолгого знакомства. Все, что раньше казалось непонятным и загадочным, теперь обрело смысл, четкий и определенный.
Денис вовсе не беспечный и самовлюбленный циник, каким она привыкла его считать с момента их первой встречи. Не ловкий обманщик, умело манипулирующий людьми ради своей выгоды. Он просто несчастный мальчишка, которому однажды крупно не повезло. Очень крупно. Так, что он ожесточился и решил объявить протест всему миру. Беда в том, что от этого ему не стало легче..
— Приступы стали повторяться? – наконец спросила Лена.
— Да. И довольно часто. Самое отвратительное, что не угадаешь, когда это случится. Иногда могу весь день бегать – и ничего. А иной раз и встать тяжело.
— Как же мама тебя отпустила в Москву?
Денис грустно улыбнулся.
— Да достал я ее. Сидел дома сутками напролет и ныл. Потом квасить стал. Она уйдет на работу, вернется, я уже тепленький. К вечеру помирать начинаю, она мне врача. К нам «Скорая» за два месяца раз десять приезжала, врачи уже наизусть выучили и квартиру, и этаж. На одиннадцатый раз фельдшер не выдержал, отозвал мать в сторону и говорит: «Гоните вы его отсюда, он тут скопытится раньше, чем очередная комиссия настанет. Пусть едет куда-нибудь, найдет себе занятие, работать пойдет».
Я все слышал, что он ей советовал. Та, конечно, заохала, заахала: «Никуда не отпущу, сама буду за ручку водить. Он у меня один, а теперь еще и инвалид». Ну и тому подобное.
А мне его идея показалась очень даже ничего. В самом деле, что терять? Может, меня завтра уже не будет. Если этого все время бояться, сразу спятишь. Лучше думать, как будто все в порядке. Жить как живется, делать, что левая нога захочет.
Я матери так прямо и заявил. Она поплакала, но возражать не стала. Поняла, видно, что выбора все равно нет. А мне и верно полегчало, как только я из нашего вшивого Козлянска укатил. Вроде и приступы реже стали, и одышка почти пропала. Петр – тот даже ни о чем не догадался. Когда прихватывало, думал, я попросту надрался до опупения, по типу его самого.
— И Алла не догадывалась?
— Не знаю, – Денис неопределенно пожал плечами, – может быть, чуть-чуть. Самую малость. Она-то видела, что я практически не пью. – Он надолго замолчал, жуя травинку и глядя в голубое, без единого облачка небо.
Лена попыталась представить, что было бы, если бы ей не хватило сил вытащить его с глубины.
Ничего бы не было. Жизнь бы остановилась, сразу став пустой и ненужной. Почему? Да потому, что нет у нее сейчас никого на свете ближе Дениса. Он самый родной, желанный, единственный друг, тот, кто ее понимает и в ней нуждается. Пусть временно, но нуждается.
«Неужели.. неужели я люблю его? – не поверила она себе. – Давно, может быть, с самого начала? И тешу себя притчей о том, что наши отношения – лишь сделка, лекарство от скуки и старости».
Ей даже стало забавно. Надо же, как угораздило! Влюбиться в альфонса, в мальчишку, привязаться к нему всем сердцем. Не об этом ли предупреждала ее Томка, а она лишь высокомерно смеялась над ней? Что ж, вот и получила по заслугам!
— Как ты себя чувствуешь? – спросила она. – Прошла судорога?
— Да. – Он взглянул на нее исподлобья и произнес неуверенно и запинаясь: – Лен.. ты теперь.. будешь смеяться надо мной?
— Я? Ден! Какой же ты болван!