Миг счастья ускользающий

Глава 20

Лена не стала следить из окна, как он идет. Зачем? На этот раз она не побежит вслед, а он не станет поджидать ее на остановке. У нее не было никакого сомнения в том, что Денис действительно уедет, как и обещал, сегодня же вечером, на том самом поезде, на котором они должны были ехать вместе. Уедет, потому что она так велела, а на данном этапе жизни ее слово для него закон.

Потом, конечно, все изменится – будет вспоминаться сначала с грустью, потом с грустной улыбкой, а после и вовсе со смехом. Но это потом, когда пройдет много времени. А сейчас – она обязана решать за двоих, с холодной головой, отключив все без исключения эмоции, в том числе жалость к самой себе. Что поделать, хирург тоже бывает жесток, когда через боль и кровь отсекает то, что несет в себе смертельную угрозу..

..Лена неожиданно поймала себя на том, что беззвучно проговаривает ненаписанные строки своей книги. Они рождались у нее в голове словно сами собой, ниоткуда.

«..Феофанов ошибался, думая, что в его душе больше нет места страстям. Пройдет еще двадцать лет, и пятидесятитрехлетний старик поймет, что снова мучается недугом юности.

Анна, милая Анна, дочь старых добрых знакомых, в имении которых гостит Аполлинарий, – зачем вдруг ты попалась на пути, улыбнулась очаровательно, и столько в этом света, простоты и наивности?

Ей было всего-то семнадцать. Она гуляла по только-только зацветающему майскому саду, осененная кипенно-белым кружевом вишневых деревьев. Ее крошечная ручка в тугой перчатке изящно держала зонтик. Она смеялась, заливисто, звонко, как можно смеяться, лишь едва-едва расставшись с детством. И Аполлинарий шел с ней рядом и тоже смеялся. До тех пор, пока не увидел обращенные на него глаза.

Ночь он не спал. Установил на мольберте холст, смешал краски. Нет, он не собирался нарушить свое обещание и писать портрет Анны. Его мысли занимало совсем другое.

К утру «Миг счастья..» был почти готов. Аполлинарий нанес несколько последних штрихов. Вынес непросохшую еще картину в гостиную, отдал распоряжения прислуге. Затем велел запрячь лошадей.

Когда Анна проснулась, ей передали «подарок от господина Феофанова». Сам он был уже за много километров от гостеприимной деревеньки, на пути к Москве. Анна дрожащими руками взяла полотно, глянула на него, и по ее розовым щекам потекли слезы.

Через год она вышла замуж за соседа по отцовскому поместью. А еще через пять лет уехала в Париж. Перед тем как покинуть Россию, Анна вернула Феофанову «Миг счастья..». С обратной стороны к холсту был пришпилен надушенный листок с надписью: «Только миг». Эту записку Аполлинарий хранил до конца своих дней..»

..Ее мысли прервал настойчивый звонок. Она слушала его и колебалась: подойти или не подходить? Загадала про себя: «Прозвонит больше пяти раз – подойду». Телефон трезвонил, не умолкая, пятый раз, шестой, седьмой.

Лена медленно вышла в прихожую. Точно во сне протянула руку к трубке.

— Леся!

— Да, Витя. – Странно, оказывается, она могла разговаривать. Как ни в чем не бывало, спокойным и ровным голосом, разве только слегка осевшим от недавних слез.

— Девочки прилетели? Все в порядке?

— В порядке.

— Ладно, не буду многословным. Я взял билет в Москву на завтра.

— Как это «взял билет»? – изумленно проговорила Лена. – А опера, а репетиции?

— Подождут. Нам надо встретиться. Я должен сказать тебе кое-что.

— Скажи по телефону.

— Нет, Леся, – Виктор усмехнулся в трубку, – не выйдет. По телефону мы уже и так наобщались хуже некуда. Мне надо увидеть тебя, твои глаза.

Лена невольно улыбнулась.

— Витя, ты собираешься признаться мне в любви?

Он немного помолчал. Потом вздохнул.

— Леся, я просто.. соскучился. По тебе, по девчонкам. По тебе особенно. Если ты называешь это любовью – пожалуйста, мне все равно. Я приеду, и точка.

— Хорошо, приезжай. – Она вдруг почувствовала, что между ними больше нет той стены, которая мешала им видеть друг друга. Они оба стояли у обломков кирпичей, совсем рядом, в зоне досягаемости. То, что в понимании Лены было одним, в понимании Виктора имело иное название, однако суть их мыслей оставалась общей.

— Целую тебя, – мягко проговорил он и повесил трубку.

Лена вернулась в комнату, оправила смятую постель и опустилась в кресло, пытаясь вспомнить то, на чем остановилась.

..Несчастный Феофанов. За всю жизнь ему так и не улыбнулась удача в любовных делах. Сначала сбегали от него, потом он сам сбежал, испугавшись неведомо чего – может быть, грядущих разочарований. А может быть..

Лену поразила мысль, неожиданно пришедшая ей в голову. Что, если она ошибалась и Аполлинарий вовсе не был несчастным? Если он не сбежал от своей любви, а просто, умудренный опытом, постиг наконец удивительную тайну бытия: счастье – всегда только мгновение. Миг, который рано или поздно ускользнет, перестанет существовать, растает без следа, как облака в предрассветном небе. Бесполезно пытаться удержать его – это все равно что ловить за хвост прекрасную и вымышленную синюю птицу.

Кажется, теперь Лена понимала, почему, глядя на картину, всегда чувствовала невольный трепет. Дело было не в муравьях и белке, а в другом – в подтексте, который заложил автор в свое название..

..Она встала и подошла к столу. Быстро пробежала глазами лист бумаги, придавленный авторучкой: «г. Козлянск Тамбовской обл., ул. 50-летия Победы, д. 8, кв. 14. Малышеву Д. А.». Аккуратно сложила адрес вчетверо и убрала в ящик.

Лена знала, что сделает завтра: съездит в мастерскую Петра, отыщет Алку, отдаст ей бумажку. Пусть ловит свой миг счастья.

Она привычным движением пододвинула вертящийся стул, села, включила компьютер. Открыла папку с рукописью, внимательно перечитала название: «АПОЛЛИНАРИЙ ФЕОФАНОВ. Монография жизни и творчества». Установила курсор, нажала на кнопку, терпеливо ожидая, когда надпись сотрется.

Затем, быстро и бесшумно щелкая по клавишам, вывела новую: «МИГ СЧАСТЬЯ УСКОЛЬЗАЮЩИЙ».