Страница 98 из 269
РАЗМЕР БЮСТА
На съемках кинокомедии с участием знаменитого артиста N. произошел такой случай. Нам предстояло снять эпизод, в котором главный герой бежит по огромной мусорной свалке, а за ним гонится разъяренная толпа, которая хочет его растерзать. А чтобы эта толпа была пострашней, ассистенты набрали в массовку людей ярких, броских и необычных.
И вот приехали мы на загородную свалку металлолома, осмотрелись, выбрали точки для четырех кинокамер, чтобы снимать сбоку, спереди и сверху с операторского крана, и я говорю: а теперь давайте сюда массовку, нужно выбрать типажей для первого ряда преследователей. И когда массовка выстроилась в ряд, вся наша группа вперилась глазами в одну девушку. Сказать, что у нее был большой бюст, — это ничего не сказать. Это были два каких-то не арбуза даже, это были два дирижабля, которые колыхались, перекатывались и жили сами по себе! А она была такой тоненькой подставочкой под ними.
Конечно, мы поставили ее в первый ряд. Сняли всю эту сцену. И когда съемка закончилась, я сказал:
— Девушка, можно вас на минуточку? Я хочу с вами поговорить. Может быть, вы сниметесь еще в какой-то сцене.
Короче, усадил ее в машину и повез в город. А по пути стал расспрашивать: кто такая? где живет? Она отвечает: я актриса.
— А где вы учились?
Она говорит:
— Вы все время смотрите на мой бюст, но лучше смотрите на дорогу. А на бюст еще насмотритесь…
А я действительно ехал и дороги не видел из-за этих дирижаблей.
Она говорит:
— Конечно, я понимаю, почему вы так смотрите. Я уже не знаю, что мне делать с этим бюстом. Казалось бы, ерунда. Бюст есть у всех. Но моя проблема в его размере. И это моя трагедия, потому что все в моей жизни связано с ним, проклятым!!!
Я говорю:
— Ну, тогда рассказывайте.
И она рассказала такую историю.
Бюст у нее начал расти лет в одиннадцать, когда у девочек еще вообще ничего не растет. А у нее уже начал расти. В двенадцать лет он уже был второго размера, в тринадцать — шестого, а к четырнадцати годам он уже стал просто непомерного размера, таких нет даже во снах героя фильма Феллини «Восемь с половиной». При этом девушка она была миловидная, стройная, с тонкой талией. Конечно, говорит, я уже в юном возрасте почувствовала на себе жадные мужские взгляды. Когда на моих двенадцатилетних подружек никто не смотрел, на меня уже смотрели совершенно безумными глазами. И чем больше рос у меня бюст, тем больше мужчин сходило с ума. Я видела, как они цепенели, бледнели, останавливались. Количество автомобильных аварий, которые произошли по моей вине, не поддается учету. Стоило мне выйти на улицу, как я слышала — бац! — столкновение автомобилей. Обо мне стали ходить легенды, все автомобилисты нашего городка старались проехать по нашей улице, чтобы на меня поглазеть, а потом стали приезжать даже из области, из других городов. Солидные мужчины стояли возле нашей школы, чтобы посмотреть на мой бюст.
При этом я была строго воспитана, ни о каких любовных романах не могло быть и речи. Взрослые мужчины у меня вообще вызывали ужас, потому что я видела в их глазах, что они собирались со мной сделать. Если бы это реализовалось, то эпизод с погоней за героем вашего фильма — просто мечта о курорте по сравнению с кошмарами, которые мне снились по ночам. Поэтому я никого к себе даже близко не подпускала. Кроме одного-единственного человека, который стал моим другом. Теперь-то я понимаю, что он был вовсе не другом, а таким же похотливым мужиком, как и все остальные. Но тогда…
Это был руководитель нашего школьного драмкружка, который меня сразу выделил среди остальных девочек и стал говорить, что я великая актриса, что мне светят великие роли. Ну, кто я была тогда? Юная дурочка из провинциального белорусского городка. Естественно, в этом возрасте хочется верить в такие вещи. Ведь он делал со мной какие-то этюды, ставил на меня спектакли, работал со мной часами и облизывался, когда смотрел на мой бюст. И чем больше он смотрел, тем больше он творчески фонтанировал и старался сделать для меня что-то на сцене. Он постоянно заставлял меня выпрямлять плечи и спину, чтобы бюст мой катился впереди, сверкал, выделялся. Причем, надо честно сказать, он ко мне не прикоснулся. Может, он был онанистом, может, кем-то еще, но, повторяю, плотских контактов у нас не было. Хотя подчас он смотрел на меня совершенно безумными глазами. А я уже интуитивно понимала, что он, конечно, человек хороший, но никакой не великий режиссер, а я никакая не актриса. Актриса — это серьезная работа, этому надо учиться. И, едва окончив школу, я стала расспрашивать его, как поехать в театральный институт. Тут он перепугался насмерть и стал врать, что там все экзамены давно закончились, что поступить невозможно, что туда берут только через постель и чтобы я даже не пыталась! Мол, сколько великих актрис начинали в провинции, а потом с триумфом въезжали в столицу — прямо во МХАТ, в БДТ, на Таганку! То есть он делал все, чтобы я не поехала поступать в ГИТИС или в Щукинское театральное училище.
Но я вовремя поняла, что это вранье и желание удержать меня возле себя. Я собрала вещи и сказала родителям и подругам, что уезжаю в Москву, потому что я прирожденная актриса и буду учиться в театральном институте. И с драным, из прессованного картона, чемоданом я приехала в Москву, стала спрашивать, где театральный институт. Оказалось, что этот мерзавец, мой учитель, был частично прав, потому что, пока он меня отговаривал, в лучших театральных институтах приемные экзамены закончились, а остались какие-то университеты культуры, где был недобор и куда еще брали студентов. Когда я пришла туда на экзамены, то я по своей сценической практике выкатила вперед свой бюст. Кроме смеха, это ничего не вызвало. Оказывается, на вступительных экзаменах в театральные вузы нужно читать басню, лирическое стихотворение и отрывок из прозы. Ничему этому он меня не учил. Мы с ним сразу играли Ромео и Джульетту, сцену на балконе и в ее спальне. И я заявила экзаменационной комиссии, что покажу им отрывок из «Ромео и Джульетты». А поскольку партнера у меня не было, то я говорила так:
— Джульетта: «В окошко день, а радость — из окошка!» Ромео: «Обнимемся! Прощай! Я спрыгну в сад!» Джульетта: «Ты так уйдешь, мой друг, мой муж, мой клад?»
То есть я говорила то за Джульетту, то за Ромео, что, конечно, вызвало всеобщий хохот. И наконец кто-то сказал:
— Девочка, тебе сколько лет?
— Семнадцать.
— Вот именно. Не смеши народ. Подготовься, как следует, и приходи на следующий год.