Страница 83 из 269
Под этот глубокомысленный монолог мы прикатили в Милан в два часа ночи. При полном отсутствии полиции или хоть какого-нибудь цивилизованного носителя информации мы еще минут сорок катались под мелким дождем по пустым и темным кольцевым бульварам от одной миланской проститутки, торчавшей под фонарным столбом, к другой, чтобы узнать у них, как проехать по адресу, который продиктовал мне Ростропович. Проституток мы встретили штук шесть, при виде нашего «БМВ» они, конечно, делали стойку, выскакивали к нам из-под фонарных столбов и козырьков автобусных остановок и, профессионально оттопыривая попки, склонялись к окну машины. Но никто из этих синьорин не говорил ни по-английски, ни по-французски, ни даже, кажется, по-итальянски. «Румынки!» — заключил Стефанович, спросил у них интернационально «Гранде Централе», и мы, больше ориентируясь по карте, чем по разноречивым указаниям проституток, покатили в направлении железнодорожного вокзала. Оказалось, что в три часа ночи и вокзал закрыт, перед его запертыми дверьми спали на асфальте какие-то европейские бомжи такой выразительной внешности, что обращаться к ним с вопросом было небезопасно. Полиции тоже не было. Стефанович затормозил у такси, спугнув двух педерастов, которые уговаривали шофера разрешить им уединиться в кабине его машины. Глянув на адрес в моем блокноте, таксист сказал, что это будет стоить десять долларов, и Стефанович сказал ему: «Океy, let’s go», знаками объяснив, что мы поедем за ним. В три тридцать мы нашли, наконец, резиденцию Ростроповича, а в три сорок пять таксист показал нам ближайший отель «Президент», где самый дешевый двухместный номер стоил двести сорок долларов.
Но уже не было никаких сил искать что-то еще, до визита к маэстро оставалось ровно четыре часа. В четыре ноль-ноль мы упали в койки, а в пять за окнами раздался вой сирен, и я, дитя Второй мировой войны, спросонок решил, что это воздушная тревога по случаю соседней войны в Югославии. Зачумлено вскочив с кровати, я подбежал к окну, ища в небе военные самолеты, но оказалось, что это доблестная итальянская полиция мчалась по миланским улицам, сообщая жителям, что вновь контролирует правопорядок в городе. В шесть загрохотал трамвай, в семь — будильник.
Даже на территории Косово можно было за двести сорок долларов найти ночлег и потише…
- - —
Отсутствие Галины Павловны было видно во всем: цветы в гостиной торчали в вазах почти без воды, на кухне в раковине стояла кастрюля с засохшей овсяной кашей, рядом с немытой посудой лежал клавир. И здесь же, надрываясь, свистел в свисток давным-давно закипевший чайник. Но Ростропович стоял в другом конце гостиничных апартаментов, у телефона, принимал поздравления со всех концов мира.
— Thank you very much, Your Honesty!.. Заходите, ребята, располагайтесь!.. I’ll see you soon, I’ll be there next month. Thank you again, — он положил трубку, но телефон тут же взорвался снова. — Ребята, — успел сказать он, — чай на кухне!.. Алло! Спасибо! С шести утра звонишь? Ну, что я могу поделать? Нет, Галя, все в порядке, тут пришел Тополь с приятелем… Понимаешь, я не могу выключить телефон, вчера российский консул сказал, что с утра будет звонить Ельцин, хочет сам поздравить… Да, сейчас будем завтракать, пока!
— Слава, мы привезли тебе привет с Родины — бутылку настоящей «Московской».
— Спасибо. Какая жалость, что вы не приехали вчера! А сейчас я не могу выпить — у меня репетиция… Алло! Bonjour, mon ami! Comment allez-vous? Merci beaucoup! Mes amities a Cardinal! — закончив с Папой Римским, он положил трубку и повернулся ко мне. — Ты нашел чай? Тут есть какие-то печенья…
— Слава, у тебя найдется ваза для цветов? Я хочу тебя познакомить. Это кинорежиссер Александр Стефанович. Мы вместе учились во ВГИКе и не виделись двадцать лет. Сейчас мы заняты одним кинопроектом, едем в Ниццу на встречу с продюсером. Но специально сделали небольшой крюк, чтобы тебя поздравить.
— Спасибо. А как твой сын? Ты привез фотографии? Я в мае даю концерт в Чикаго, а ты сейчас где, в Нью-Йорке?
— В Майами.
— Жаль, а то бы показал мне жену и сына. Между прочим, писатель, я же был в Самаре, ставил там оперу и купил одну книгу — это нечто! Я с ней не расстаюсь, у меня даже закладки заложены…
Я ревниво насторожился. Пелевин? Сорокин?
— Смотри, — он взял с подоконника какую-то книжку. — Читаю: «Мужчины высоко ценят высокоамплитудные движения женского таза, так называемые подмахивания. Они осуществляются… с резким торможением женского таза в верхней точке, благодаря чему происходит почти полный вылет полового члена из влагалища и затем при обратном движении его полное погружение на всю его величину, что дает особые фрикционные воздействия насыщенного характера…»
Я слушал, изумленно распахнув глаза. Великий Ростропович и…
— Кто это?
— Это претендент на кресло президента России!
— Кто?!
— Жириновский, «Азбука секса». Тут такие тексты! Слушайте! «Половой член мужчины есть сфера владения, обладания и распоряжения женщины, и никакого отношения к нему сам мужчина в половом акте не имеет. Что с ним происходит и происходит ли вообще что-то — это сугубо женская проблема…» Ну, Жириновский! Вот это тип! Он, кстати, когда-то заявил, что Ростропович нищенствует и играет на своей скрипочке в парижских кафе! — Слава повернулся к Стефановичу. — У вас там в Думе все такие умники? И, кстати, что там за скандал с генеральным прокурором? Вы можете мне объяснить? Как его фамилия?
— Скуратов, — сказал Саша.
— И что, его действительно засняли в постели с проститутками? Или это кинотрюк? Скажите мне как профессиональный киношник.
— Такие трюки невозможны, — ответил Саша. — Я как-то сделал на «Мосфильме» картину с Макаревичем в главной роли. А потом начальство спохватилось, что он музыкальный диссидент. И новый директор студии, отставной партийный функционер, на худсовете предложил с помощью комбинированных съемок лицо Макаревича всюду заменить лицом другого актера. Так весь худсовет от хохота по полу катался. Но здесь, Мстислав Леопольдович, сюжет еще интересней…
И Саша стал рассказывать такие закулисные подробности этого скандала, что Ростропович постоянно восклицал:
— Неужели?.. Не может быть!.. Как жаль, что Галя не слышит! Надо ей пересказать! Может быть, останетесь до вечера?..
А Саша уже перешел на другие байки.