Страница 175 из 269
ОДНАЖДЫ В США
ПОХИЩЕНИЕ НЕВЕСТЫ
Я прилетел в Нью-Йорк 8 мая 1979 года. У меня было восемь долларов, я знал 20 слов по-английски, но у меня была пишущая машинка «Эрика», на которой я собирался написать «роман века» об исходе евреев из СССР.
«Да кому тут нужна твоя писанина?!» — сказала мне в еврейской организации «НАЙАНА» молодая и худая, как селедка, «ведущая», от которой на километр несло презрением к нам, потным беженцам из СССР.
Избалованный русскими дивами, я, конечно, не успел снять с лица пренебрежение к этой прыщавой щуке. А потому она тут же отправила меня на работу грузчиком в книжный магазин издательства «Харпер энд Роу», сказав, что там для меня самое место.
О'кей, грузчиком так грузчиком, я еще в Москве знал, что придется начать с нуля. В тридцатиградусную августовскую жару я надел белую нейлоновую рубашку и свой единственный шерстяной костюм и через весь Нью-Йорк, раскаленный, как мартеновская печь, пришел в это «Харпер энд Роу». Вижу: действительно, в самом центре Манхэттена замечательный книжный магазин, а над ним издательство в двадцать этажей. Ну, думаю, и ладно: сначала буду книжки таскать, а потом познакомлюсь с редакторами издательства и оглушу их своим «романом века»…
Короче, нахожу менеджера магазина — знойную испанку лет тридцати с фигурой Клаудии Кардинале и в таком облегающем платье, что мама моя! Она, конечно, прочла восторг в моих жадных глазах и поощрительно улыбнулась. А я говорю: здравствуйте, гуд афтернун, меня к вам НАЙАНА послала грузчиком работать. Тут она разом убрала флиртную улыбку: ду ю спик спаниш?
Я удивился — какой еще «спаниш»? Нет, говорю, ай кант спик спаниш, ай спик инглиш э литл бит. А она: скьюз ми, нам нужен грузчик, который на двух языках разговаривает, на английском и на испанском.
Услышав, что меня даже грузчиком не взяли, НАЙАНская щука выписала мне самое минимальное (сто долларов) пособие и предупредила, что это все, а дальше «you are a free man», ты свободный человек в свободной стране.
Тут, слава Богу, Юра Радзиевский, легендарный капитан первой рижской команды КВН, а теперь миллионер и хозяин переводческой фирмы «URAmerica», предложил мне за пять долларов в час покрасить его новый офис на Пятой авеню. Так я заработал еще 100 баксов.
И вот, сжимая в потной руке свои 200 долларов, я поехал в сабвее в самую северную часть Нью-Йорка — ту, что еще выше Гарлема, называется Washington Heights, и откуда тихое бело-еврейское население панически удирает от наводнения громкоголосых пуэрториканцев. Здесь, в небольшой организации «Джуиш комьюнити каунсил» (консулат еврейской общины) меня познакомили с таким же, как я, только моложе, одиночкой — рыжим и конопатым 27-летним увальнем из Минска. И дали адресок, по которому как раз сдавалась недорогая квартира, чтобы мы сняли ее на двоих. Прибежав по этому адресу на 189-ю улицу, мы осмотрели пустую two-bedroom халупу на четвертом этаже серокаменного дома, подписали контракт и притащили свои чемоданы — вселились. И тут же, без паузы принялись мыть здесь и драить, травить тараканов, скоблить наросты грязи на окнах и в сортире — короче, все по нормативам первых ступеней эмигрантской жизни. А вечером пошли по соседним мусорным свалкам и притащили оттуда мебель: два матраса, три стула, вполне приличный диван, кухонный стол и мертвый телевизор вместо тумбочки. А в полночь «усталые, но довольные», сели, наконец, на кухне знакомиться за большой бутылкой водки «Popoff», которая стоила 5 долларов.
И тут я услышал очередную эмигрантскую историю «за любовь»: у Гриши в Минске осталась любимая, русская, но он обязательно вытащит ее сюда, в Америку.
— Старик, ты не лыбься! Вот увидишь, она будет здесь! Мы с ней договорились! Мы не могли там пожениться, в Минске женатых выпускают в эмиграцию только через два года после регистрации брака. Боятся, что мы всех русских баб увезем из России. Но я тебе отвечаю, я достану ее оттуда, вот увидишь!
Конечно, я скептически улыбался. А вы бы не улыбались? Мы сидим в Нью-Йорке, на последние деньги пьем дешевую американскую водку, под окном орут и дерутся пуэрториканцы, где-то рядом огромный Washington Bridge, мост через Гудзон, круглосуточно гудит потоком машин, а Бог знает где, на другой планете, в каком-то Минске, русская девушка Галя будет ждать — чего? Что Гриша Кацман, еврейский супермен, спустится с небес и увезет ее в Америку?
— Старик, мы с ней разработали план! — хмельно убеждал меня Гриша. — Она комсорг цеха, ударница труда. Ей дадут туристическую путевку в капстрану или хотя бы в Югославию, а оттуда я ее выкраду! Вот увидишь, я привезу ее из аэропорта Кеннеди на своей машине! Не веришь?
— Ладно, — говорю я, — верю. Пошли спать…
И мы разошлись по своим матрасам, брошенным на пол, и чужое черное небо было видно нам сквозь окно. Если через окно смотреть не с кроватей, а с пола, то даже в Нью-Йорке можно увидеть звезды в небе.
С тех пор вот уже год мы спим на полу, потому что Гриша, неплохо зарабатывая механиком в автомастерской, питается только картошкой и гречкой, экономит даже на кукурузном масле и телефонных звонках, а все деньги относит в банк на «сэйвинг аккаунт» для поездки в Европу за своей возлюбленной Галей.
А я вообще свободен от любых заработков, кроме 25 долларов в неделю, которые мне платят — да и то нерегулярно — в «Новом русском слове» за мои рассказы. Этих заработков мне едва хватает на мою половину месячной квартплаты, а потому никакой мебели в нашей квартире нет. В пустой гостиной стоит только диван с мусорной свалки, а на стенах, на гвоздях висит наша одежда, и на полу — все те же матрасы. Даже тумбочку под свою «Эрику» я приволок сюда с улицы во время Christmas, когда американцы выбрасывают старую мебель.
И вот, как-то днем, когда, обнимая коленями «Эрику» и зажав в зубах сигарету, я стучал свой «роман века», в мою комнату вдруг вошел Гриша. Закурил «Мальборо» и сказал:
— Слушай ты, писатель! Помоги написать Гале поздравление с днем рождения. Только чтоб красиво…
— Ну-у, я не знаю, какой у вас стиль переписки, — сказал я лукаво.