Страница 164 из 269
СО СЛАВОЙ НА БРУДЕРШАФТ
— Слава, это Тополь. Я тут недалеко, в Лионе, и хочу заехать, поздравить тебя с наступающим днем рождения.
— А когда ты будешь?
— Вечером, поздно…
— А точней?
— В девять, не раньше.
— Это рано, — ответил Ростропович. — Понимаешь, я сейчас иду на репетицию, а в семь — в гости. Но не уходить же оттуда в девять. Приезжай к десяти. У тебя есть мой адрес?
— Только парижский.
— Ну, запиши…
Стоя в телефонной будке на автозаправке при выезде из Лиона, я неловко записал, попрощался и, вернувшись в машину к Стефановичу, сказал:
— Он ждет нас в десять. Извини, но придется разорить тебя еще на бутылку «Московской».
— Да уж… — деланно сокрушился Саша. — Одну бутылку в Лионе твоему другу начальнику Интерпола, вторую Ростроповичу. Так мы далеко не уедем.
И, действительно, не уехали — часа через полтора я опять стоял в телефонной будке на дорожной бензоколонке.
— Слава, это снова Тополь. Мы попали в грозу и не успеваем…
— А где ты?
— В Альпах. Тут такой ливень — дороги не видно!
— И когда приедешь?
— Ну, нам еще двести километров, под дождем.
— А я ушел из гостей! И там не пил, чтоб с тобой… — в голосе Ростроповича было по-детски искреннее огорчение.
— Я понимаю, Слава. Но что поделаешь — природный катаклизм. Извини, мы будем утром.
— Утром я не смогу и рюмки, у меня в десять репетиция.
— Будем пить чай. В девять о’кей?
— Нет, приходи в восемь, хоть потреплемся. Какая жалость!..
— Я сам в отчаянии. Разверзлись, понимаешь, хляби небесные. Спокойной ночи, с наступающим тебя днем рождения!
— Да, подвел ты друга! — сказал Стефанович. Хотя мой автомобильный стаж уже справил тридцатилетие, за все время нашего автопробега из Москвы во Францию Саша ни разу не пустил меня за руль своего возлюбленного BMW. При этом он всегда, даже в хорошую погоду, вел машину, подавшись телом вперед и почти ложась на руль, а теперь, когда метавшиеся по лобовому стеклу «дворники» не успевали справляться с потоками воды и мощные фары его «БМВ» не пробивали этот ливень дальше метра, он просто влипал носом в лобовое стекло.
— Ну, кто мог предположить этот кошмар… — горестно заметил я.
Действительно, еще три часа назад под Греноблем мы фотографировались на фоне сказочных пейзажей, украшенных змейками горнолыжных подъемников над сахарно-снежными склонами гор. По дороге романтические альпийские виды выскакивали из-за каждого поворота, солнце плясало на черепичных крышах модерновых шале, сверкало в цветных витражах придорожных таверн и играло с нами в прятки, ныряя под ажурные мосты над горными пропастями. Все было уютно, обжито, цивилизовано, асфальтировано, размечено дорожными знаками и предупредительно выстелено туннелями, сетчатыми ограждениями от камнепадов и крутыми улавливающими тупиками. Любуясь этими пейзажами, мы перебирали наши любовные истории в поисках сюжета для будущего российско-французского фильма, который собирался снимать Стефанович. Но за Шамбери как раз, когда кончилась автострада и дорога, сузившись до однорядной «козьей тропы», запетляла в разреженном от высоты воздухе, именно тут все и началось! Будто кто-то гневно плеснул на сусально-киношный пейзаж фиолетовой краской грозовых туч. А, выскочив из семнадцатикилометрового туннеля между французским Модане и итальянской Бардонеккья, мы оказались словно не в Италии, а под натовской бомбежкой в Югославии. Разом почерневшее небо сначала сухо треснуло угрожающим громом, а затем густой шрапнелью на нас обрушился не дождь, не ливень, а нечто совершенно дикое и архаически нецивилизованное. Узкую змею дороги стало видно только при пикирующих на нее стрелах молний, которые лупили в асфальт буквально перед радиатором и сопровождались таким оглушительным громом, что мы невольно закрывали глаза. Громовержец целил в нас — это было совершенно ясно, и в такие минуты особенно остро ощущаешь свое родство с доисторическими предками, которые при таких же грозах сиротливо жались в пещерах. Как высоко мы вознеслись над ними и как недалеко мы от них ушли! Оглушенные и ослепшие в своей скорлупке по имени BMW, мы плелись в этой хлесткой дождевой темени со скоростью десять километров в час, ощупью держась за ниточку дороги и ожидая, что следующая молния угодит в нас уже без промаха.
— Это ужасно, — сказал я. — В Милане Слава без Галины Павловны. И представляешь, из-за нас просидит весь вечер в одиночестве. Накануне своего дня рождения! По моей вине!
Саша не ответил. Дорога, виляя, подло выскакивала столбиками боковых ограждений буквально в метре от переднего бампера. Я то и дело рефлекторно жал правой ногой на воображаемый тормоз. Дорожный щит, выскочив справа, сообщил, что до Турина пятьдесят километров, а до Милана сто девяносто. Только с потерей высоты дорога, наконец, расширилась, и мы опять оказались на шоссе.
— К часу ночи будем в Милане…
— Дай бог в два, — уточнил Саша. — А как ты подружился с Ростроповичем?
— Это не любовная история, Саша.
— Ничего. Сегодня Ночь Откровений.