Страница 13 из 269
Однако тут наш приятель начал чудовищно страдать, он объяснил это так:
— Я вам честно скажу: я в эту Наташу влюбился. И стал ревновать ее к мужу. Потому что ее тело принадлежало мне, но ее душа, ее руки, ее глаза, объятия принадлежали мужу. Конечно, я понимал, что это нелепая ревность. Меня сюда пригласили на техническую роль любовника, и я на эту роль согласился без всякого принуждения, я сам в это влип. И, тем не менее, я ревновал. Вы будете смеяться, сказал он, вы знаете, что несколько женщин у меня все-таки были жизни и, как бы трудно ни давалось мне знакомство с ними, я к ним потом относился легкомысленно, я их бросал. Конечно, иногда переживал, но такого сильного чувства у меня никогда не было.
После этого монолога наш приятель замолчал и тем самым дал понять, что это конец. Но я чувствовал, что за этим должно быть что-то еще. Я спросил:
— А чем все закончилось?
И он ответил:
— А это еще не закончилось, — и посмотрел на часы. — Сегодня я еду к ним ночевать. У вас случайно нет какого-нибудь яда?
— Зачем тебе? — испугался я.
— Да так, — улыбнулся он. — Шутка!
И скрылся в зимней ночи на своем стареньком «Фольксвагене». А я подумал, что в каждой шутке есть только доля шутки, и трагическая развязка этого рокового треугольника может случиться в любую ночь. А фильм с таким сюжетом и развязкой, которую еще нужно придумать, может быть просто потрясающим. Поэтому я возбужденно сказал Стефановичу:
— Ну, что, Саша? Сделаем кино по этой истории?
— Конечно, сделаем, — ответил он. — Когда будем в Голливуде.
Конец рассказа
Впрочем, нет, маленькая деталь. До Голливуда Саша не доехал, фильма по этому сюжету еще нет, зато войны продолжаются. В России, в Украине, в Израиле. Вы помните, как кончается фильм «Белорусский вокзал»? 1945 год. Под ликующую музыку Альфреда Шнитке «Ведь нам нужна одна победа, мы за ценой не постоим» мчатся к Белорусскому вокзалу поезда с фронтовиками. Я киношник, я хочу, чтоб сегодня, сейчас в России сделали фильм «
Киевский
вокзал». И вот как он заканчивается: 2025 год, герой моего рассказа едет в своем «Фольксвагене» в Апрелевку на очередное свидание с женой молодого инвалида-фронтовика. А в это время навстречу ему по залитой солнцем и заснеженной России под ту же ликующую музыку «Горит и кружится планета» мчится поезд… прибывает на Киевский вокзал… Гремит мужской хор: «И значит нам нужна одна победа»… из прибывшего на Киевский вокзал санитарного поезда выносят на носилках молодых инвалидов — десятки, сотни фронтовиков украинского фронта… Гремит хор: «Мы за ценой не постоим!» Под эту песню безруких и безногих калек продолжают выносить из поезда… «Когда-нибудь мы вспомним это!..» — поет хор, а на экране вспышкой: молодой муж-инвалид сидит у кухонного окна в инвалидном кресле и курит над пустым стаканом…
Да, войны продолжаются, конвейер смерти включен. И кто знает, сколько еще калек и трагедий он принесет в нашу жизнь.
2025 год
РАЗМЕР БЮСТА
На съемках кинокомедии с участием знаменитого артиста N. произошел такой случай. Нам предстояло снять эпизод, в котором главный герой бежит по огромной мусорной свалке, а за ним гонится разъяренная толпа, которая хочет его растерзать. А чтобы эта толпа была пострашней, ассистенты набрали в массовку людей ярких, броских и необычных.
И вот приехали мы на загородную свалку металлолома, осмотрелись, выбрали точки для четырех кинокамер, чтобы снимать сбоку, спереди и сверху с операторского крана, и я говорю: а теперь давайте сюда массовку, нужно выбрать типажей для первого ряда преследователей. И когда массовка выстроилась в ряд, вся наша группа вперилась глазами в одну девушку. Сказать, что у нее был большой бюст, — это ничего не сказать. Это были два каких-то не арбуза даже, это были два дирижабля, которые колыхались, перекатывались и жили сами по себе! А она была такой тоненькой подставочкой под ними.
Конечно, мы поставили ее в первый ряд. Сняли всю эту сцену. И когда съемка закончилась, я сказал:
— Девушка, можно вас на минуточку? Я хочу с вами поговорить. Может быть, вы сниметесь еще в какой-то сцене.
Короче, усадил ее в машину и повез в город. А по пути стал расспрашивать: кто такая? где живет? Она отвечает: я актриса.
— А где вы учились?
Она говорит:
— Вы все время смотрите на мой бюст, но лучше смотрите на дорогу. А на бюст еще насмотритесь…
А я действительно ехал и дороги не видел из-за этих дирижаблей.
Она говорит:
— Конечно, я понимаю, почему вы так смотрите. Я уже не знаю, что мне делать с этим бюстом. Казалось бы, ерунда. Бюст есть у всех. Но моя проблема в его размере. И это моя трагедия, потому что все в моей жизни связано с ним, проклятым!!!
Я говорю:
— Ну, тогда рассказывайте.
И она рассказала такую историю.
Бюст у нее начал расти лет в одиннадцать, когда у девочек еще вообще ничего не растет. А у нее уже начал расти. В двенадцать лет он уже был второго размера, в тринадцать — шестого, а к четырнадцати годам он уже стал просто непомерного размера, таких нет даже во снах героя фильма Феллини «Восемь с половиной». При этом девушка она была миловидная, стройная, с тонкой талией. Конечно, говорит, я уже в юном возрасте почувствовала на себе жадные мужские взгляды. Когда на моих двенадцатилетних подружек никто не смотрел, на меня уже смотрели совершенно безумными глазами. И чем больше рос у меня бюст, тем больше мужчин сходило с ума. Я видела, как они цепенели, бледнели, останавливались. Количество автомобильных аварий, которые произошли по моей вине, не поддается учету. Стоило мне выйти на улицу, как я слышала — бац! — столкновение автомобилей. Обо мне стали ходить легенды, все автомобилисты нашего городка старались проехать по нашей улице, чтобы на меня поглазеть, а потом стали приезжать даже из области, из других городов. Солидные мужчины стояли возле нашей школы, чтобы посмотреть на мой бюст.
При этом я была строго воспитана, ни о каких любовных романах не могло быть и речи. Взрослые мужчины у меня вообще вызывали ужас, потому что я видела в их глазах, что они собирались со мной сделать. Если бы это реализовалось, то эпизод с погоней за героем вашего фильма — просто мечта о курорте по сравнению с кошмарами, которые мне снились по ночам. Поэтому я никого к себе даже близко не подпускала. Кроме одного-единственного человека, который стал моим другом. Теперь-то я понимаю, что он был вовсе не другом, а таким же похотливым мужиком, как и все остальные. Но тогда…