Страница 8 из 22
Глава 7
Его губы были жесткими, требовательными, но в то же время в них чувствовалась какая-то странная, несвойственная такому мужчине осторожность. Глеб не ломился напролом, хотя я ощущала, каких трудов ему стоит сдерживать свою силу. Его язык коснулся моих губ, раздвигая их, и я подалась вперед, впуская его.
Господи, как же давно меня так не целовали. Не эти слюнявые, робкие тычки, а по-настоящему — глубоко, жадно, с чувством полной власти надо мной. Мои колени подогнулись, и Глеб, почувствовав это, крепче прижал меня к себе. Теперь между нами не оставалось ни сантиметра пространства, только жар его огромного тела и тонкая ткань моей, вернее, Артёмовой тельняшки.
Его ладони, такие большие, на удивление мягко легли на мою спину. Сначала просто гладили, едва касаясь. От этих осторожных прикосновений по телу пробегали разряды тока, а кожа под его пальцами мгновенно покрывалась мурашками. Я выгнулась в его руках, сама того не замечая, прижимаясь грудью к твёрдой, как камень, груди.
— Хорошая девочка, — выдохнул Глеб прямо в мои приоткрытые губы. — Не бойся.
А я и не боялась. Удивительно, но рядом с этим огромным, опасным мужчиной, который мог бы свернуть шею голыми руками, я чувствовала себя в полной безопасности. Может, это было безумие, но мне было плевать.
Он стал настойчивее. Его ладони скользнули ниже, коснулись моей талии и остановились на пояснице. Это было невероятно возбуждающе — чувствовать грубую мужскую силу, которая, несмотря на свою природу, сейчас была такой нежной.
Я перестала быть просто пассивной куклой в его руках. Осмелев от его поцелуев и от того, как откровенно он меня хотел, я запустила пальцы в его короткие волосы. Другой рукой я вцепилась в его плечо, чувствуя, как под моей ладонью перекатываются бугры мышц. Он был огромным, твердым, и от осознания того, что сейчас я могу его трогать, у меня напрочь снесло крышу.
Я задрала его тельняшку выше, оголяя живот, и провела ногтями по кубикам пресса. Глеб шумно выдохнул сквозь зубы. Тогда я осмелела еще больше. Мои руки скользнули ему за спину, прошлись по широкой спине, ощупывая. Он был как скала — твердый, горячий, настоящий мужик.
Глеб сжал мою попу обеими руками. Да так крепко, что я охнула. Его пальцы впились в мягкую плоть.
— Вот так, — прошептал он, оторвавшись от моих губ и опаляя дыханием шею. — Покажи мне, чего ты хочешь.
И я показала. Мои ладони уже откровенно шарили по его телу — по груди, по животу, по бокам. Я трогала его везде, куда могла дотянуться. Спустилась к ремню на джинсах, провела пальцами по пряжке. Чувствовала, как под моими ладонями напрягаются его мышцы, как он реагирует на каждое прикосновение. Это заводило еще сильнее.
Его ладони теперь уже без всякого стеснения мяли мою попу, сжимал, разводил в стороны сквозь тельняшку. Ткань задралась, и я почувствовала прохладный воздух на голых бедрах.Его пальцы скользнули под край тельняшки и легли на мою голую попу. От прикосновения его горячих, грубых ладоней к самой нежной коже я застонала, уткнувшись лицом в его широкую грудь. Внизу всё сжалось, а трусики, последняя моя защита, стали предательски мокрыми.
А потом он, видимо, решил, что прелюдия затянулась. Глеб резко, одним движением подхватил меня, держась за попу, и я взвизгнула, рефлекторно обхватывая его торс ногами. Два шага — и моя спина уже впечаталась в прохладную простыню, и тут же навис надо мной. Его тело закрыло собой весь свет, и в комнате остался только он — его запах, его жар, его тяжелое, возбужденное дыхание.
Какой же он огромный. Опасный зверюга.
Пока я плавилась от этих мыслей, его пальцы подцепили край тельняшки. Потянул ткань вверх. Я послушно выгнулась, позволяя стянуть с себя последнюю преграду, которая еще хоть как-то скрывала мое тело. Тонкий хлопок полетел на пол, и я осталась лежать перед ним абсолютно голой, если не считать крошечных трусиков, которые уже ни черта не скрывали, а только подчеркивали мою наготу и возбуждение.
Он отстранился на пару секунд, и я буквально кожей почувствовала его взгляд. Он рассматривал меня. Жадно, с каким-то первобытным голодом. Его глаза скользнули по моей груди, по напряженным соскам, которые торчали так сильно, что, казалось, готовы были лопнуть от напряжения. Спустились ниже, к животу, к мокрому пятну на трусиках. От этого взгляда меня бросило в жар. Мне хотелось прикрыться, сжать ноги, но я не могла пошевелиться. Я лежала под ним, распластанная, и ждала. Закусила губу, чувствуя, как между ног всё просто течет от возбуждения. Трусики можно было выжимать, настолько я была мокрая.
А потом он начал меня целовать. Медленно, мучительно растягивая удовольствие. Он опустился ниже, и его горячие, влажные губы коснулись моей ключицы. Того самого места, где краснела ссадина от ремня. Вместо боли я почувствовала только обжигающую волну нежности. Глеб целовал этот след так бережно, так аккуратно. Его язык скользнул по красной полосе, зализывая ранку, и я застонала. Не от боли — от острого, пронзительного удовольствия.
— Бедная девочка, — шепнул он, обдавая кожу горячим дыханием. — Больше никто тебя не тронет.
Эта простая ласка добила меня окончательно. Он целовал мой синяк, а я таяла, как мороженое на солнце. Вот он — настоящий мужик. Не тот трус, что сбежал, сверкая пятками, а этот — который сначала спас, а теперь вот так, губами, снимает с меня весь стресс, весь страх, всю боль. Я запустила пальцы в его волосы, прижимая его голову к себе сильнее.
Но он не остановился на ключице. Его губы начали свой путь вниз. По груди, по животу, оставляя за собой мокрую дорожку и заставляя меня извиваться под ним. Дыхание сбилось окончательно. Когда его язык обвел мой сосок, а потом втянул его в рот, я выгнулась дугой, вцепившись пальцами в простыню. С губ сорвался громкий, пошлый стон, который я даже не пыталась сдержать. Он переключился на вторую грудь, терзая её так же жадно, а внизу у меня всё сводило от пульсации. Слишком сильно. Слишком хорошо.