Пианистка

Карина проглотила слезы, подступившие к горлу. Ничего этого нельзя – ни зареветь, уткнувшись лицом ему в грудь, ни поцеловать эти пересохшие губы, ни даже просто прошептать на ухо что-то нежное, глупое, бессмысленное. За ней наблюдают две пары любопытных глаз, через четверть часа приедет Леля, войдет в палату. Если Карина выдаст себя – все тотчас будет передано по назначению.

Она сидела, не двигаясь и почти не дыша, моля бога, чтобы перелом не нанес ущерба руке Олега, не лишил его способности играть, зажил быстро и без осложнений.

Олег во сне зашевелился, попробовал повернуться на бок, лицо его сморщилось от боли. Он позвал тихо, едва слышно:

— Карина..

— Я здесь, – она метнулась к нему, склонилась совсем низко, почти касаясь губами его щеки, – я тут.

В это мгновение она позабыла про осторожность, про то, что должна быть сдержанной.

Олег не слышал ее. Он был где-то далеко, вновь переживал то, что произошло несколько часов назад. Лицо его то искажалось от ярости, то разглаживалось, становилось нежным и одновременно страдальческим.

— Карина.. Кариночка.. я тебя..

— Тихо, тихо. – Она ладонью прикрыла ему губы, другой погладила лоб. Он был как кипяток.

Значит, врач сказал правду – температура действительно поднялась, да еще какая.

— Кариночка.. девочка..

— Тише. Молчи. У тебя жар, ты бредишь. Молчи, слышишь?

Олег на секунду открыл глаза, глянул куда-то мимо Карины и произнес своим обычным голосом очень спокойно:

— Слышу.

И тут же снова отключился.

Постепенно он затих, уснул крепко, без видений. Карина так и сидела, склонившись к постели, держа руку у него на лбу, чувствуя, как становится деревянной спина.

Дверь бесшумно распахнулась, в палату заглянула Леля. На ее плечи был накинут белый халат. Неся впереди себя живот, она приблизилась к кровати.

— Как он?

— Спит. Температура поднялась, но это нормально, меня врач предупредил. – Карина встала, уступая Леле стул, но та продолжала стоять, впившись взглядом в лицо мужа.

— Когда это случилось?

— Около пяти утра.

— Я знала, чувствовала, – Леля повернула к ней белое лицо с расширенными светлыми глазами, – понимаешь, чувствовала! Проснулась как раз в половине пятого, будто меня тряхнул кто-то. И так тошно стало, хоть ложись да помирай. – Она опустила голову, постояла молча, а потом произнесла задумчиво: – Знаешь, что мне иногда кажется? Только ты не смейся! Не будешь?

Карина поспешно кивнула, ощущая мучительное чувство вины за все, что произошло.

— Мне кажется, будто нас с ним где-то там единой веревочкой связали. – Леля подняла взгляд к потолку и вздохнула. – Правда, он об этом и не догадывается. Только я знаю.

Она поникла, опустила глаза, но тут же встряхнулась, опомнилась:

— Ты-то как? Доктор сказал, тебе тоже досталось. Господи, какой синячище! Бедняжка! Эти гады напали на вас обоих?

— На меня, – тихо сказала Карина, глядя в сторону.

— Значит, Олежка..

— Он защищал меня.

На минуту повисла пауза.

Потом Леля проговорила глуховато:

— Поезжай домой. Ты устала, тебе нужно лечь.

— А ты?

— Я останусь здесь.

— Насколько?

— Не знаю. На весь день. Может быть, и на ночь.

— Ты с ума сошла. – Карина осторожно обняла ее за плечи. – Тебе нельзя сидеть на этом стуле не то что весь день – даже пару часов. Подумай о малыше!

— Ничего с ним не случится, – упрямо возразила Леля.

— Еще как случится! Поехали домой вместе. Вечером мы сюда вернемся, я тебе обещаю. Возьмем машину и приедем. А там посмотрим, оставаться на ночь или нет – может быть, Олег будет чувствовать себя лучше.

— Да вы не волнуйтесь, девчата, – не выдержав, вмешался в разговор парень с загипсованной ногой. – Оклемается ваш мужик. Поколют ему обезболивающее пару деньков, а там, глядишь, и полегчает. Я на прошлой неделе сам такой был, а сейчас как огурчик. – Он игриво ухмыльнулся.

— Ладно тебе, Пашка, не зуди, – укорил его дюжий, раненный в голову. – Не видишь, женщины в трансе. Обе. – Он многозначительно подмигнул.

Карину больно кольнуло. Она быстро глянула на Лелю, но та, казалось, не обратила на слова мужика никакого внимания, поглощенная размышлениями о том, ехать ли домой.

— Ладно, – произнесла она наконец. – Поедем. Но не позднее шести вернемся. Я фруктов куплю, пирогов напеку.

— Пироги – это дело, – снова встрял парень. – Мы тут сообща существуем, так сказать, коммуной. Все делим поровну. Вы бы, девушка, нам еще чекушку принесли, а? – Он состроил смешную гримасу. – Мы в долгу не останемся, а то тут лежать – скука смертная.

— Засохни по-хорошему, – мрачно проговорила Леля, угрожающе разворачивая живот в сторону шутника. – Обойдешься без чекушки. Да и пироги тоже надо заслужить.

— Я заслужу, – пообещал парень, глядя на нее честными светло-карими глазами.

— Посмотрим. – Она, по-утиному переваливаясь, вышла из палаты.