Пианистка

39

Они расстались у подъезда. Леля пошла по магазинам, а Карина медленно, тяжело ступая, поднялась на пятый этаж. Отомкнула дверь, свалила на пол у порога пакет с Олеговым фраком и курткой, пристально глянула в зеркало.

Левая половина лица от самого глаза до губы распухла и посинела. На волосах запеклась кровь, нос сильно увеличился в размерах.

«Красавица». – Карина мрачно усмехнулась и стала стаскивать загубленный свитер.

Ей хотелось залезть в горячую ванну, но она не рискнула сделать это – голова кружилась, слегка поташнивало. Ограничилась теплым душем.

Потом она надела толстый байковый халат, напилась валерьянки и легла.

Вскоре пришла Леля. Она притащила две здоровенные сумки, при взгляде на которые Карина пришла в ужас.

— Ты несла такую тяжесть? Это же безумие!

— Перестань, – отмахнулась Леля, – мне вовсе не тяжело. Тебе получше?

— Нормально. Правда, придется взять больничный на несколько дней – я своим видом всех певцов распугаю.

— При чем тут вид? – возмутилась Леля. – Тебе просто нужно отлежаться. Наверняка у тебя есть сотрясение, хотя бы легкое.

— Врач сказал, что нет.

— Он мог и ошибиться. Ладно, ты отдыхай, я пойду поставлю тесто.

Леля ушла.

Карина почувствовала, что лежать больше не может, несмотря на головокружение и слабость. Она встала, замочила в тазу рукав фрака, в другом – свой свитер. Потом позвонила Михалычу – сообщить, что случилось.

Тот сначала потерял дар речи, а после принялся причитать, как по покойнику.

— Кошмар, да и только! Как теперь быть с Хабаровском? Ведь вы не поедете?

— Разумеется. – Карина грустно улыбнулась.

— Черт бы побрал этого Герку, – в отчаянии произнес Михалыч. – Принесла его нелегкая со своим дерьмовым клубом! Если бы только я мог знать!

— Сергей Михайлович, кто мог такое предвидеть? – попыталась утешить его Карина. – Поначалу-то все было хорошо. А то, что нам встретились эти отморозки, – чистая случайность.

Она решила не посвящать дирижера в подробности стычки с питерцем и его соратниками по бизнесу – в конце концов, какая теперь разница, случайно они напали на Карину или нет. Все худшее уже произошло.

— Где Олежка лежит? – Михалыч сокрушенно вздохнул. – Вечером съезжу, навещу его.

— Он спит все время, ему колют обезболивающее.

— Все равно.

Он записал адрес больницы и попрощался, пожелав ей побыстрее прийти в себя и выйти на работу.

Время до вечера тянулось медленно. Карина едва дождалась того момента, когда в половине шестого в дверь позвонила Леля.

— Ну, едем? – Она была уже полностью готова, у ее ног стояла объемистая сумка с продуктами. – Или, может, мне одной сгонять?

— Нет, поехали вместе.

Олег по-прежнему спал – недавно ему сделали новый укол. Его соседи по палате играли в карты, вполголоса переговариваясь.

Карина усадила Лелю на стул, а сама деликатно вышла, оставив ее со спящим Олегом. Устроилась на кушетке в коридоре, от нечего делать наблюдая, как клеится к молоденькой медсестре на посту нагловатый парень с забинтованной рукой.

— Девушка, а девушка, хотите, угадаю, как вас зовут?

Сестричка отрывала от записей хорошенькое, свежее личико, хмурила выщипанные в ниточку брови, пытаясь казаться строгой и независимой.

— Отстаньте, я работаю.

— Давайте все-таки угадаю, – настаивал парень. – Вы – Таня.

— А вот и нет, – девчонка смешно морщила курносый носик, – и не лезьте со своей чепухой.

— Значит, Света.

— Нет.

— Оля?

— Ничего подобного. – Она уже весело хихикала, забросив дела.

Забинтованный ей явно нравился, вернее, льстило его внимание.

Парень мотнул головой, вытер здоровой рукой воображаемый пот со лба, талантливо и забавно играя усталость.

— Девушка, вы, простите за нескромный вопрос, русская?

— Русская, какая ж еще? – обиделась сестра.

— Что ж у вас за имя такое? – забинтованный страдальчески воздел глаза к потолку.

— Марина, – не выдержав, сдалась медсестричка. – Эх вы, – добавила она со снисходительной улыбкой, – а хвастались!

— Мариночка, я же не телепат, – оправдывался парень. – Вы когда дежурство заканчиваете?

— А что?

— Да просто. Я бы вас чайком угостил, с пряниками.

— Какой шустрый! – засмеялась Марина.

Из палаты показалась Леля. Лицо у нее было заплаканным. Карина поспешно встала ей на встречу.

— Он проснулся?

Леля отрицательно качнула головой:

— Нет, спит. Температура тридцать девять и три. Я померила, там градусник на тумбочке лежит.

— Так и должно быть, доктор говорил, – успокоила ее Карина, хотя ее саму терзала тревога.

Что, если температура – не обычное явление, сопутствующее серьезному перелому? Вдруг это признак развивающегося осложнения?

— Завтра утром нужно будет побеседовать с лечащим врачом, – сказала она, стараясь взять себя в руки, – а сейчас что толку реветь? Ты хочешь еще побыть здесь или поедем домой?

— Поехали. – Леля тяжело вздохнула и всхлипнула. – Я фрукты положила в холодильник, а пироги пришлось отдать этим.. картежникам. Начинка мясная, долго они не пролежат, а Олежка ничего сегодня есть не будет. Зря только старалась.

У выхода из отделения девушки нос к носу столкнулись с Михалычем. Он шел, сгорбившись, и тоже волочил внушительный пакет с провизией. Их дирижер не заметил.

— Сергей Михалыч! – окликнула его Карина.

— А, вы здесь? – Он поглядел на ее лицо и всплеснул руками. – Ужас, что они с тобой сделали, изверги! Их хоть посадят?

— Не знаю, – честно призналась Карина, – во всяком случае, мне обещали, дело заведут. Следователь должен позвонить.

— Ни черта им не будет, вот увидите, – с видом знатока произнесла Леля. – Откупятся, бандюки проклятые.

— Не откупятся! – Михалыч яростно сверкнул глазами, плечи его выпрямились, ноздри раздулись. – Людям руки ломать! Я лично встречусь с этим следователем, и Герарду скажу, пусть примет меры, чтобы эти мерзавцы сели на полную катушку. Он мужик влиятельный, в два счета устроит им нары и небо в клеточку. – Он перевел дух и снова согнулся, стал маленьким, слабым и безобидным. – Ладно, девочки, я зайду к Олежке. Как он там?

— Спит, – сухо проговорила Леля, – и лучше его не беспокоить.

— Да я на минутку, – суетливо возразил Михалыч. – Гляну на него, вот передачу оставлю.

— Ну только на минутку, – согласилась она.

Они вышли на улицу.

— Старый пень. – Леля сплюнула себе под ноги. – Думаешь, чего он приперся?