Удержи меня

Глава 5. Дмитрий. Хищник в клетке

Он проснулся от того, что кто-то звонил в дверь.

Дмитрий не сразу понял, где находится. Потолок был свой, стены свои, но воздух — чужой. Пахло остывшим кофе, пылью и одиночеством. Кира ушла неделю назад, а запах её духов ещё держался на подушке. Он не менял наволочку — боялся, что вместе с ним исчезнет последнее, что от неё осталось.

Дверь снова загудела. Дмитрий накинул джинсы, пошёл открывать.

На пороге стоял Костя. В руках — пакет с едой, на лице — озабоченность.

— Ты не брал трубку. Я волновался.

— Спал.

— С утра?

— Просыпался ночью. Потом уснул под утро.

Костя вошёл, прошёл на кухню, начал выкладывать продукты: хлеб, колбасу, сыр, сок.

— Ты выглядишь как зомби. Ел хоть что-то?

— Не помню.

— Вот, ешь. Я чай поставлю.

Дмитрий сел за стол, послушно взял бутерброд, откусил. Вкуса не чувствовал. Костя заварил чай, сел напротив.

— Лена говорила, Кира вчера была у врача. Всё хорошо. Снимок УЗИ у неё есть.

— Она мне прислала.

— И что ты ответил?

— Сказал «спасибо, ты как».

— Только это?

— А что надо было?

Костя вздохнул.

— Спросить про ребёнка. Про размер, про сердцебиение. Про то, как она себя чувствует.

— Она ответила «нормально».

— Это не разговор.

— Я знаю. — Дмитрий отодвинул тарелку. — Я не знаю, как разговаривать о ребёнке. О котором я не просил.

— Ты мог сказать «давай вместе растить». Ты мог обрадоваться.

— Я испугался.

— Ты испугался? А она нет? Она одна, без тебя, ходит по врачам, получает деньги от твоей матери, потому что ты не в состоянии её содержать?

Дмитрий поднял голову.

— Какие деньги?

— Ей твоя мать дала конверт. На ребёнка. Кира не хотела брать, но взяла. Для малыша.

Дмитрий сжал кружку.

— Она не говорила.

— А ты не спрашивал.

Повисла тишина. Дмитрий смотрел в окно, где начинался новый день. Серый, холодный, похожий на все предыдущие.

— Кость, я не знаю, что делать.

— Начни с того, что прими факт: станешь отцом. Хочешь ты этого или нет.

— А если я не готов?

— А никто не готов. Но ты уже взрослый.

Костя встал, похлопал его по плечу.

— Я приеду вечером. Подумай.

Он ушёл. Дмитрий остался один.

Он перенёсся в прошлое. В тот день, когда Кира показала ему тест. Её лицо — бледное, но решительное. Он не обнял, не сказал «всё будет хорошо». Он отшатнулся, как от удара. Чёрт, он повёл себя как трус. Хищник, который при виде опасности не бросился в бой, а спрятал хвост.

Он вспомнил их игру. Как она убегала, а он ловил. Как она связала его впервые — с вызовом в глазах. Как шептала «зелёный». Она не боялась рисковать, не боялась быть уязвимой. А он испугался. Испугался, что ребёнок украдёт его свободу, его игру, его Киру.

Теперь он сидел в пустой квартире, а она была в другом месте — с его дочерью внутри. И ничего не мог с этим поделать.

Отец позвонил в обед. Голос сухой, как наждак.

— Сын, я был у нотариуса. Оформил дарственную на квартиру.

— На какую?

— На вашу с Кирой. Я купил её, помнишь? Планировал подарить на свадьбу. Но вы не захотели.

— Пап, не надо.

— Надо. Ребёнок должен жить в нормальных условиях. Квартира записана на Киру. Ты там прописан.

— Я не просил.

— А я не спрашиваю. Ты сам разрушил свою жизнь. Я хотя бы пытаюсь её спасти.

Отец бросил трубку. Дмитрий сжал телефон. Он не хотел этой квартиры, не хотел денег, не хотел никакой помощи. Он хотел, чтобы всё вернулось назад. Чтобы Кира снова смеялась, когда он связывал её. Чтобы она говорила «я люблю тебя». Чтобы живот был плоским, а не округлённым.

Но время не повернуть вспять.

Вечером он поехал в бар — тот самый, где они когда-то снимали комнату. Паша сидел за стойкой один. Увидел Дмитрия, кивнул.

— Ждал тебя.

— Откуда знал?

— Костя сказал, ты сломаешься и придёшь.

Дмитрий сел рядом, заказал виски. Паша — минералку.

— Ты за рулём? — спросил Дмитрий.

— Я больше не пью. С тех пор как Лена сказала, что если я не завяжу, она не родит от меня ребёнка.

— Ты тоже…?

— Нет пока. Но планируем. — Паша отпил воды. — Твоя Кира — молодец. Держится.

— Я знаю.

— А ты — идиот.

— Это я тоже знаю.

— Она тебя любит. До сих пор. Несмотря на всё.

Дмитрий повернулся к нему.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел её у Лены. Она говорила о тебе. Не зло. Скорее, с болью.

— Что говорила?

— Что ты хороший, но тупой. Что боишься потерять игру, которую создал. Что ты — хищник, который не знает жизни без охоты.

Дмитрий усмехнулся.

— Она права.

— Тогда изменись. Хищники тоже умеют любить. Волки — они на всю жизнь.

— Я не волк.

— Волк ты или шакал — решать тебе.

Паша встал.

— Я пойду. Лена ждёт. И ты не пей много. Завтра у тебя важный день.

— Какой?

— Ты поедешь к Кире и скажешь, что хочешь увидеть ребёнка на УЗИ. Я договорился с врачом. Завтра в десять.

— Я не…

— Поедешь. Это не просьба.

Паша ушёл. Дмитрий остался у стойки, сжимая бокал. Виски он так и не выпил. Поставил на стойку, заплатил и вышел на улицу.

Он вернулся домой, но не мог заснуть. Сидел на балконе, смотрел на огни города. Вспоминал, как Кира стояла на этом балконе, курила, смотрела на реку. Как он обнимал её сзади, утыкался носом в волосы. Как она смеялась, когда он щекотал её. Как шептала: «Ты мой хищник».

Теперь хищник был один. И он сам загнал себя в эту клетку.

В три часа ночи он написал ей:

«Кира, завтра я приеду. Паша договорился с врачом, я хочу посмотреть УЗИ. Если ты не против. Я не буду приставать, не буду лезть с верёвками. Просто посмотрю. И извинюсь. Если ты позволишь».

Он долго смотрел на экран, но так и не отправил. Слишком слабо. Слишком жалко. Он стёр.

Написал короче: «Можно завтра приехать? Я буду у кабинета в десять. Не говори нет».

Отправил. И замер.

Через пять минут пришёл ответ: «Хорошо».

Одно слово. Но оно дало надежду.

Дмитрий лёг, закрыл глаза. Внутри впервые за долгое время затеплилось что-то тёплое — не уверенность, но хотя бы не холод.

Он провалился в сон без сновидений.

Он проснулся за два часа до будильника. Побрился, надел свежую рубашку, даже одеколон — тот самый, который она любила. Приехал в клинику в половине десятого — боялся опоздать.

Кира пришла ровно в десять. В его толстовке, с завязанным хвостом. Бледная, но спокойная.

— Привет, — сказал он.

— Привет.