Удержи меня

Глава 4. Кира. Дни без него

Она проснулась от того, что живот заурчал. Не от голода — от шевеления. Кира положила ладонь на низ живота, прислушалась. Там, внутри, кто-то жил. Ещё слишком маленький, чтобы толкаться, но она чувствовала — это не воображение. Тёплый комочек, который требовал внимания.

Она встала, накинула его толстовку (свою, теперь свою — он не забирал, а она не возвращала). Сварила кашу, съела, почти не чувствуя вкуса. За окном начинался серый день. Лена ушла на работу, квартира была пуста.

Кира смотрела в окно и думала о нём.

Он приходил три дня назад с верёвкой. Она тогда испугалась — не физической боли, а того, что он ничего не понимает. Он хотел вернуть игру, вернуть старую Киру, которая подчинялась, извивалась, кричала «зелёный». Но та Кира ушла. Не навсегда, но сейчас на первом месте был не оргазм — жизнь.

Она не злилась на него. Она жалела. Потому что он был похож на зверя, который не знает, как жить без охоты.

В десять утра она поехала в женскую консультацию. Очередь, бумажки, чужой запах. Кира сидела на пластиковом стуле, держала сумку на коленях. Рядом — молодые женщины с животами, с мужьями. Она была одна.

— Кира Сергеевна? — позвала медсестра.

Она прошла в кабинет. Врач — пожилая женщина с усталыми глазами — посмотрела карту.

— Как самочувствие?

— Нормально. Тошнота прошла.

— Вес набираете?

— Не очень.

— Нужно есть больше белка. Ребёнок растёт.

Она сделали УЗИ. На экране — уже не фасолинка, а маленькое существо с головой и ручками. Врач показала сердцебиение — чёрно-белое мерцание.

— Видите? Всё хорошо.

Кира смотрела, не дыша. Внутри нарастало странное чувство — не радость, не страх, а тихая, глубокая нежность.

— Можно снимок? — спросила она.

— Конечно.

Она взяла чёрно-белый квадратик, спрятала в сумку. Выйдя из кабинета, села в коридоре, достала телефон. Написала Дмитрию: «Была у врача. Всё хорошо. Вот снимок».

Прикрепила фото. Отправила.

Ответ пришёл через час: «Спасибо. Ты как?»

«Нормально».

Она не знала, что ещё сказать. Ей хотелось, чтобы он спросил про ребёнка. Про конкретику — размер, вес, сердцебиение. Но он не спросил.

Вечером он прислал: «Я скучаю. Приехать?»

Она ответила: «Не сегодня».

Лена вернулась с работы уставшая, но бодрая. Костя пришёл с ней.

— Мы тут подумали, — сказала Лена, разогревая ужин. — Может, вы переедете к нам? Квартира большая, а ты одна.

— Нет. Мне нужно быть у себя.

— А если начнутся схватки?

— Вызову такси.

Костя сел рядом.

— Кир, Димон звонил мне. Он, кажется, понимает, что накосячил.

— Понимает — мало. Нужно, чтобы менял поведение.

— Он пытается.

— Не пытается. Он пришёл с верёвкой — это не попытка примирения.

— Это его способ.

— Вот именно. Его способ не работает.

Костя вздохнул, не стал спорить.

Вечером они смотрели фильм. Кира почти не видела экрана — думала. Она знала, что Дмитрий не враг. Он просто потерянный хищник. Но она не могла его спасать. Она должна спасать себя и ребёнка.

В одиннадцать часов телефон зажужжал. Незнакомый номер. Кира ответила.

— Алло?

— Кира? Это Татьяна Петровна, мать Дмитрия. — Голос женщины был твёрдым, но не враждебным. — Я хотела бы встретиться с вами. Без сына.

— Зачем?

— Обсудить будущее. Ребёнка и вас.

Кира помолчала.

— Хорошо. Завтра в два в «Шоколаднице».

— Я буду.

Она положила трубку. Лена вопросительно подняла бровь.

— Мать Дмитрия. Хочет встретиться.

— Ого. Будь осторожна. Эти свекрови — те ещё акулы.

— Я сама акула. Справлюсь.

Татьяна Петровна оказалась высокой седой женщиной с цепким взглядом. В ней угадывался тот же хищный огонь, что и в сыне.

— Вы похожи на него, — сказала Кира, садясь.

— Глаза. — Татьяна усмехнулась. — Я знаю. Он весь в меня.

— Зачем вы хотели встретиться?

— Поговорить о приданом. О том, как вы будете жить.

— Мы с Дмитрием живём раздельно.

— Знаю. И это ненормально. Ребёнку нужен отец.

— Ребёнку нужен любящий отец, а не тот, кто приходит с верёвкой.

Татьяна помолчала.

— Он вам говорил про своё детство?

— Нет.

— Я не была нежной матерью. Его отек — военный, я — тоже. Мы воспитали его хищником. Это наша ошибка.

— Вы хотите, чтобы я его перевоспитала?

— Нет. Хочу, чтобы вы не бросали его.

— А он не бросает себя?

Татьяна вздохнула.

— Дайте ему шанс.

— Я дала. Уже много. Он не берёт.

Женщина достала из сумки конверт.

— Здесь деньги. Для ребёнка. Возьмите.

— Не надо.

— Не гордитесь. Ребёнку нужна уверенность.

Кира взяла конверт.

— Спасибо. Но это не купит его любовь.

— Любовь придёт. Когда он увидит ребёнка.

— Посмотрим.

Они расстались. Кира вышла на улицу, сжав конверт. Она не знала, что делать.

Дома она долго сидела на кухне, глядя на снимок УЗИ. Маленькая фасолинка с ручками. Её дочь. Она решила — назовёт Милой. Или Верой. Ещё подумает.

Написала Дмитрию: «Твоя мать дала мне деньги на ребёнка. Я взяла. Не злись».

Ответ: «Я не злюсь. Могу я приехать? Просто побыть».

«Завтра. Сегодня я устала».

«Спокойной ночи».

«И тебе».

Она легла в кровать, положила руку на живот. Почувствовала лёгкое шевеление — как бабочка крыльями.

— Спи, малышка, — прошептала она. — Мама рядом.

И уснула с улыбкой.