Удержи меня

Глава 30. Дмитрий. Трещина

Кира говорила по телефону с Леной — громко, почти на повышенных тонах, и Дмитрий невольно прислушивался.

— Нет, мама не имеет права… Да мне всё равно, что она там купила!.. Костя, заткнись!

Он поморщился и перевернулся на другой бок. В виске пульсировала тупая боль — будто кто‑то тихонько стучал изнутри. Вчера он выпил лишнего, пытаясь заглушить тревогу перед сегодняшней встречей.

— Кто звонил? — спросил он, входя на кухню. Голос прозвучал хрипло. — Лена, — Кира бросила трубку, провела рукой по волосам — так она делала, когда злилась. — Её свекровь опять лезет со своими гениальными идеями. Представляешь, требует, чтобы они переехали в квартиру, которую она купила. Костя, как всегда, кивает, а Лена… — Мы с тобой тоже не подарок, — он открыл холодильник, достал бутылку воды, сделал большой глоток. — Мы — другое дело, — Кира скрестила руки на груди. — Я хотя бы не соглашаюсь.

Она посмотрела на него, и он заметил, как дрожат её пальцы — Кира пыталась это скрыть, засунув руки под мышки. — Дим, ты сегодня к отцу, — сказала она уже мягче. — Будь твёрдым, но не грубым. — Постараюсь. — Если начнёт давить — сразу уходи. Не скандаль. — Ладно.

Он поцеловал её в лоб, задержавшись на секунду дольше обычного, потом оделся и вышел на улицу. Ветер швырнул в лицо горсть пыли. Дмитрий поморщился, поправил воротник куртки.

Отец ждал в ресторане — том самом, где когда‑то праздновали его день рождения. Дмитрий помнил, как ему тогда было двенадцать: он сидел за этим же столиком, ел шоколадный торт и мечтал о велосипеде.

Сергей Петрович уже был на месте — сидел у окна, потягивал коньяк. При виде сына слегка кивнул: — Садись. Дмитрий сел напротив, заказал чёрный чай. — Я слушаю, — сказал он, разглядывая узор на скатерти. — Ты обидел меня, — отец покрутил бокал в пальцах. — Я просил не приезжать без звонка. — Это одно и то же. Отец отпил коньяк, помолчал. — Я не враг тебе. Хочу помочь. А ты отталкиваешь. — Папа, ты не помогаешь — ты решаешь за нас. — А кто будет решать, если вы оба неопытные? — Мы сами. Отец усмехнулся — коротко, без веселья. — Сынок, ты всегда был упрямым. Но посмотри на себя: ты зависишь от этой женщины. Она командует, ты подчиняешься. — Она не командует. Мы договариваемся. — А выглядит иначе. — Тебе виднее? — Дмитрий сжал край стола. Отец поставил бокал с резким стуком. — Я не хочу ссориться. Я хочу, чтобы вы приняли мою помощь. Квартира, ремонт, няня — всё, что нужно. — Спасибо, но мы отказываемся. — Значит, ты окончательно решил? — Да.

Отец долго смотрел на него — не зло, а как‑то устало, будто пытался что‑то вспомнить. Потом встал. — Тогда не жди от меня ничего. — Я и не жду, — тихо ответил Дмитрий. Отец бросил на стол деньги и ушёл. Дмитрий остался сидеть, глядя в окно. По стеклу ползла муха — упорно, по кругу, снова и снова.

Он набрал номер Киры, выходя на улицу. — Дим, как? — сразу спросила она. — Плохо. Он обиделся. Сказал, что не будет помогать. — Ты держался? — Да. — Молодец. Приезжай домой. — Я сейчас.

Он сел в машину, долго сидел, не заводя двигатель. В кармане завибрировал телефон — сообщение от отца: «Подумай ещё раз». Дмитрий удалил его, не читая.

Кира встретила его у подъезда — стояла, прислонившись к стене, курила. Бросила сигарету, затоптала каблуком. — Ну? — спросила она. — Всё, — он подошёл ближе. — Окончательно. Она кивнула, взяла его за руку. Пальцы были холодные. — Пойдём, — сказала она. — Чай сделаю. С мятой. Ты же любишь.

В квартире пахло краской — они начали ремонт неделю назад и так и не закончили. На полу валялись остатки обоев, в углу стояла банка с засохшей грунтовкой.

— Давай сегодня без разговоров, — Кира поставила чашки на стол. — Просто посидим. — Хорошо, — он сел, провёл рукой по лицу. — Прости, что так вышло. — Да ладно, — она махнула рукой. — Зато теперь точно знаем: либо мы сами, либо никак.

Они сидели молча, пили чай. За окном шумел город, где‑то далеко сигналила машина. Кира вдруг рассмеялась. — Что? — он поднял глаза. — Вспомнила, как ты первый раз с ним поссорился. Тебе было шестнадцать. Ты тогда сказал: «Я сам решу, куда поступать», а он тебе: «Ты ничего не понимаешь». И вы не разговаривали месяц. — Помню, — Дмитрий улыбнулся. — Я тогда ночевал у Мишки. Его родители кормили меня бутербродами с варёной колбасой. — И ты потом неделю говорил, что это самая вкусная еда в мире. Они засмеялись — коротко, но искренне.

Позже, лёжа в кровати, Кира положила его руку на свой живот. — Дим, а если он правда откажется от нас? — тихо спросила она. — Не откажется, — он погладил её ладонь. — Он просто… не умеет по‑другому. — А мы? — А мы научимся. Без него. Или с ним — но на своих условиях.

Она вздохнула, повернулась к нему. — Знаешь, что самое смешное? — прошептала она. — Я его почти жалею. — Почему? — Потому что он не понимает, что теряет. Настоящую семью. Не ту, которую он хочет видеть, а ту, которая есть.

Дмитрий не ответил. Он смотрел в потолок, слушая, как за стеной соседский ребёнок учит гаммы на пианино — неумело, с ошибками, но упорно. Где‑то хлопнула дверь, загудел лифт.

Малышка толкнулась в животе Киры — мягко, ощутимо. Дмитрий прижал ладонь сильнее. — Спи, дочка, — прошептал он. — Папа рядом.

За окном зажглись фонари. Город продолжал жить своей жизнью, а здесь, в этой комнате, что‑то только начиналось. Не идеально, не гладко — но по‑настоящему.