Удержи меня

Глава 21. Кира. Тонкий лёд

Кира проснулась раньше будильника. Тело было тяжёлым, но внутри шевелилась маленькая жизнь — уже отчётливо, не как бабочка, а как уверенный толчок. Положила руку на живот, замерла. Ещё один толчок, словно дочь напоминала: я здесь, я расту, я требую внимания.

Дмитрий спал на своей половине кровати, отвернувшись к стене. За ночь он несколько раз переворачивался, вздыхал, но не просыпался. Кира смотрела на его спину, на тени, которые ложились от рёбер, и чувствовала странную смесь любви и одиночества. Рядом, но не вместе. Каждый вечер они играли, приближались друг к другу через верёвки, приказы, подчинение. Но утром он уходил на работу, а она оставалась с животом и мыслями.

Она встала, накинула халат. Прошла на кухню, заварила чай. Бергамот уже не казался таким спасительным — иногда тошнило даже от него. Но она пила, потому что привыкла. В окно светило солнце, но за стеклом было пусто.

В спальне зашуршало — Дмитрий проснулся. Через минуту он вышел, сонный, взъерошенный, в одних джинсах. Подошёл, обнял, поцеловал в макушку.

— Доброе утро.

— Доброе.

— Как спалось?

— Нормально. Ребёнок толкается.

Он опустил руку на её живот, замер. Через несколько секунд улыбнулся.

— Чувствую.

— Она активная.

— Вся в тебя.

Кира усмехнулась. Внутри разлилось тепло, но сразу же сменилось тревогой. Она не знала, сколько ещё продлится их хрупкое перемирие. Каждый день они балансировали на грани — между любовью и болью, между желанием и долгом.

На работе Кира сидела над отчётами, но цифры не складывались. В голове крутились мысли о Дмитрии, об отце, о будущем. Сергей с крошками на пиджаке что-то спросил, она ответила невпопад. Он удивлённо поднял бровь, но не стал допытываться.

В обед она вышла на улицу, подышать. Город шумел, куда-то бежали люди. Кира смотрела на них и чувствовала себя оторванной от реальности. Внутри неё росла новая жизнь, а снаружи всё шло своим чередом.

Илья, новый коллега, появился неожиданно.

— Кира, ты не обедала? Пойдём, я знаю хорошее кафе.

— Нет, спасибо. Я не голодна.

— Ты бледная. Всё хорошо?

— Всё нормально.

Он не поверил, но не стал настаивать. Кира вернулась в офис, дописала отчёт, сдала начальнице. Рутина помогала не думать о главном.

Он приехал раньше, с цветами — бордовыми розами, необычный выбор. Кира взяла их, понюхала.

— Спасибо. Но почему бордовые?

— Красные — для страсти. Белые — для нежности. А бордовые — для чего-то среднего.

— Ты философ.

— Я пытаюсь.

Они поужинали молча. Кира не хотела говорить, он не настаивал. После ужина сели на диван.

— Дим, мне кажется, мы отдаляемся.

— С чего ты взяла?

— Мы играем, но не разговариваем. Я не знаю, что у тебя внутри. А ты — что у меня.

Он взял её за руку.

— Я боюсь, Кира. Каждый день боюсь, что не справлюсь. Что ты уйдёшь. Что ребёнок родится, и я не смогу его любить.

— А сейчас ты любишь?

— Я не знаю. Я люблю тебя. А малыш... он ещё чужой.

— Он шевелится. Ты чувствуешь.

— Это не то.

Она убрала руку.

— А что «то»?

— Когда я увижу его. Возьму на руки. Пойму, что это моя кровь.

— Ты хочешь сказать, что пока не веришь?

— Я верю. Но не чувствую.

Она замолчала. Внутри всё бурлило.

— Давай сегодня без правил, — сказал он. — Я свяжу тебя, но нежно. Без доминирования. Просто доверие.

— А если я скажу «нет»?

— Ты не скажешь.

Он поцеловал её, она не отстранилась.

Он раздел её, помог лечь на кровать. Связал запястья шёлковой лентой, прикрепил к изголовью. Потом долго гладил живот, шептал что-то неразборчивое. Кира закрыла глаза, чувствуя, как напряжение уходит.

Он не спешил. Целовал её шею, плечи, грудь. Когда она кончила, он был ещё твёрдым, но не вошёл.

— Спасибо, — прошептал он.

— За что?

— Что доверяешь.

Она не ответила.

Он уснул первым. Кира лежала, смотрела в потолок. В голове крутилось: он сказал, что не чувствует ребёнка. Что будет, когда малыш родится? Полюбит? Или останется чужим?

Она повернулась на бок, положила руку на живот.

— Спи, дочка, — прошептала она. — Мама рядом.

Ответа не было.