Удержи меня

Глава 22. Дмитрий. Температура доверия

Будильник не звонил — он проснулся сам, за минуту до. В комнате было ещё темно, только свет уличных фонарей пробивался сквозь щель в шторах и ложился полосой на пол. Дмитрий лежал на спине, смотрел в потолок и слушал её дыхание. Кира спала, повернувшись к нему спиной, её рука лежала на животе — даже во сне она гладила его, успокаивая себя или ребёнка.

Он осторожно повернул голову. Её волосы разметались по подушке, лицо было спокойным, без обычной дневной напряжённости. Живот заметно округлился — уже не скроешь под мешковатой одеждой. Внутри шевельнулось что-то тёплое, но следом пришёл холодок. Он вспомнил слова отца: «Ты её не удержишь». И свои — «избавься». Они висели в воздухе, как грязный дым.

Он хотел дотронуться до её живота, но побоялся разбудить. Вместо этого просто смотрел. Её грудь стала полнее, бёдра мягче, и это одновременно притягивало и пугало. Она менялась. Не только тело — она сама становилась другой. Более спокойной, уверенной, иногда чужой.

Он тихо встал, накинул джинсы, вышел на кухню. Заварил кофе, достал сигарету, но не закурил — вспомнил, как Кира сказала, что не хочет, чтобы он курил дома. Сунул сигарету обратно в пачку. Выпил кофе горьким, почти не чувствуя вкуса.

В семь тридцать она вышла из спальни. В его футболке, босиком, с растрёпанными волосами. Сонная, нежная, чужая.

— Ты не спишь? — спросила она, садясь напротив.

— Не могу.

— Опять мысли?

— Да.

— О чём?

Он хотел сказать «о нас», но вместо этого спросил:

— Ты боишься родов?

— Боюсь. А ты?

— Я боюсь, что ты не справишься.

— Справлюсь. Я сильная.

Она улыбнулась, но в глазах была тревога. Он знал эту тревогу — она была о нём.

День тянулся медленно. Дмитрий сидел над отчётами, но цифры не шли. В голове крутились сцены — её руки, её живот, её голос, когда она командует. Он чувствовал, как внутри нарастает напряжение, но не мог понять — от желания или от страха.

В обед он вышел в соседнюю кофейню. И наткнулся на Пашу. Тот сидел за столиком у окна, пил чёрный кофе и листал телефон. Увидел Дмитрия, поднял бровь. Дмитрий хотел пройти мимо, но Паша окликнул:

— Дим, стой. Давай поговорим.

— Не о чем.

— Есть о чём. Садись.

Дмитрий сел напротив, заказал эспрессо. Паша отложил телефон.

— Я слышал, у вас будет ребёнок.

— Слухами земля полнится.

— Не ёрничай. Я хочу помириться.

— Зачем?

— Потому что мы друзья. Ты тогда взбесился, я сказал лишнего. Но я не враг тебе.

Дмитрий отпил кофе.

— Ты сказал, что я подкаблучник.

— Я сказал, что ты изменился. Но не в плохую сторону. Просто ты не тот, кем был. И это нормально.

— Отец говорит, что я потерял себя.

— Отец живёт в прошлом. А ты в будущем. Ребёнок, семья — это не слабость.

Дмитрий молчал. Паша вздохнул.

— Ты боишься, что не справишься? Мы все боимся. Но ты справишься. Она в тебя верит. Этого достаточно.

Дмитрий посмотрел на него. Паша смотрел прямо.

— Ладно, — сказал Дмитрий. — Мир.

— Мир.

Они допили кофе. Дмитрий чувствовал, что на душе стало легче — не намного, но хотя бы не так тяжело.

Он пришёл раньше, с цветами — белыми розами. Кира ужинала одна, перед ней стояла тарелка с остывшим супом.

— Привет, — сказал он.

— Привет. — Она посмотрела на цветы. — Спасибо. Ты сегодня рано.

— Работа кончилась. Хотел побыть с тобой.

Он поставил цветы в вазу, сел рядом.

— Ты не ешь? — спросил он.

— Не хочется.

— Тебе нужно есть, Кира.

— Я знаю. Но не могу заставить себя.

Он взял ложку, подвинул тарелку.

— Давай. Я с тобой.

Она посмотрела на него, улыбнулась и съела несколько ложек. Он смотрел, как она жуёт, и чувствовал странное умиротворение.

После ужина Кира сказала:

— Дим, сегодня будет новая игра. Я придумала.

— Какую?

— Температурную. Я буду водить по твоему телу горячим и холодным. Ты будешь лежать с закрытыми глазами и угадывать.

— А если будет больно?

— Не будет. Я проверю на себе сначала.

Он согласился.

Они прошли в спальню. Кира зажгла свечи. Дмитрий лёг на живот, разделся до пояса. Она завязала ему глаза мягким шарфом.

— Сначала горячее, — сказала она.

Она опустила в горячую воду металлическую ложку, подержала, вытерла. Провела по его спине — от шеи до поясницы. Он вздрогнул от неожиданности, но не закричал.

— Что это? — спросила она.

— Ложка. Горячая.

— Правильно.

Она опустила ложку в холодную воду, вытерла. Провела по его рёбрам. Он выдохнул.

— А это?

— Холодная ложка.

— Хорошо.

Она чередовала. Горячее — холодное — горячее. Он сжимал простыни, но терпел.

Когда она провела кубиком льда по его позвоночнику, он выгнулся.

— Терпи, — сказала она.

— Я терплю.

Она водила льдом по лопаткам, по пояснице, по внутренней стороне рук. Он дышал часто, но не просил остановиться.

— Зелёный? — спросила она.

— Зелёный.

Она положила тёплую ложку на его шею, подержала. Потом холодную — на живот.

— А теперь?

— Красный, — выдохнул он. — Хватит.

Она убрала всё, сняла повязку.

— Ну как?

— Жестоко.

— Но ново.

— Да.

Он обнял её.

— Спасибо.

— За что?

— Что не боишься экспериментировать.

— Мы учимся друг другу.

Она уснула быстро. Дмитрий не спал. Лежал на спине, смотрел в потолок. Внутри бушевал ураган — от её прикосновений, от тепла и холода, от её власти.

Он осторожно повернулся, положил руку на её живот. Замер — через секунду почувствовал лёгкое шевеление. Ещё одно. Малыш внутри реагировал на тепло.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Дочка.

Он не заметил, что сказал «дочка». Просто вырвалось.

— Я люблю тебя. И маму. Обещаю, что не брошу.

Глаза защипало. Он не плакал — просто закрыл их. Кира не шевелилась, но слышала. И улыбнулась в темноте.

Они уснули в обнимку.