Удержи меня

Глава 20. Отражение в зеркале

Свет пробивался сквозь неплотные шторы, рисуя полосы на полу. Дмитрий не спал, лежал на спине и смотрел в потолок. Ночью ему снился отец — тот стоял в дверях и молчал, а потом сказал: «Ты её не удержишь. Она уйдёт». Он проснулся в холодном поту, хотел разбудить Киру, но не стал. Она спала, положив руку на живот, и её дыхание было ровным, спокойным.

Он смотрел на неё и думал: отец ошибался в одном — Кира не уйдёт, если он сам её не вытолкнет. Но как не вытолкнуть, когда внутри всё болит от желания и страха?

Она пошевелилась, открыла глаза.

— Дим, ты не спишь?

— Думаю.

— О чём?

— О том, как не облажаться.

Она села, поправила сбившуюся ночную рубашку. Живот уже был заметен даже в свободной ткани. Она погладила его, словно успокаивая малыша.

— Ты не облажаешься. Просто будь рядом.

— Этого мало.

— А что нужно?

— Не знаю. Чувствовать, что я тебе нужен.

Она посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах была усталость, но и нежность.

— Ты нужен. И ребёнку нужен. Не придумывай проблем.

Он кивнул, но в душе осталось неспокойно.

Он приготовил завтрак — омлет, тосты, сок. Поставил перед Кирой, сел напротив. Она ела медленно, иногда замирая, прислушиваясь к себе.

— Что-то не так? — спросил он.

— Нет. Ребёнок шевелится. Чувствуешь?

Он положил руку на её живот, замер. Сначала ничего, потом — лёгкое, едва ощутимое движение, как будто бабочка коснулась крылом.

— Это он? — голос у него сорвался.

— Она. Я чувствую, что девочка.

— Девочка, — повторил он, и внутри что-то перевернулось. — Моя дочь.

Он наклонился, поцеловал её живот. Кира улыбнулась.

— Ты станешь хорошим отцом.

— Надеюсь.

После завтрака Кира позвонила Лене. Дмитрий слышал её голос из спальни — она говорила тихо, но отрывисто.

— Нет, он не давит. Но его отец приезжал… Да, говорил про квартиру… Мы отказались. Но неприятно… Он назвал Диму подкаблучником… Я чуть не взорвалась… Лен, я боюсь, что это только начало.

Дмитрий замер. Она боится? Чего? Что отец сломает их?

— …Я не знаю, — продолжала Кира. — Может, он прав. Мы слишком разные. Я хочу контроля, он хочет свободы. Но ребёнок всё меняет… Да, я люблю его. Поэтому и боюсь. Когда любишь, боишься потерять.

Она замолчала, слушая Лену. Потом сказала:

— Ладно. Подумаю. Пока.

Она вышла из спальни, увидела его, смутилась.

— Ты слышал?

— Не всё. Но достаточно.

— Прости.

— За что?

— Что сомневаюсь.

— Все сомневаются.

Он обнял её, прижал к себе.

— Мы справимся.

— Надеюсь.

— Дим, я хочу сегодня попробовать кое-что новое.

— Что именно?

— Ты будешь выполнять мои команды, но безмолвно. Только жесты и действия. Никаких слов.

— Даже «зелёный»?

— Я сама буду читать твоё состояние.

Он усмехнулся.

— Ты рискуешь.

— Я знаю.

Они зашли в спальню. Кира уже подготовила шёлковую ленту и повязку на глаза.

— Ложись на живот.

Он лёг. Она связала его руки за спиной, завязала глаза.

— Теперь лежи и слушай.

Она села рядом, водила пальцами по его спине, позвоночнику, лопаткам. Он вздрагивал, но не издавал ни звука.

— Хорошо? — спросила она.

Он кивнул.

Она наклонилась, поцеловала его плечо. Потом взяла маленькую щёточку, провела по рёбрам. Он замер, сдерживая смех.

— Терпи.

Он терпел. Она водила щёточкой по ягодицам, по внутренней стороне бёдер. Он сжимал простыни, но не просил остановиться.

— Ты мой, — прошептала она.

Он кивнул.

Она развязала его, сняла повязку.

— Ну как?

— Извращение.

— Но тебе понравилось.

— Да.

Она улыбнулась.

Она уснула, а он долго не мог сомкнуть глаз. Смотрел в окно, на тёмное небо. Вспоминал её слова Лене: «Я хочу контроля, он хочет свободы». Она права. Он боится, что родительство превратит их в обычную пару — без огня, без игры, без охоты.

Он подошёл к кровати, осторожно, чтобы не разбудить, положил руку на её живот. Почувствовал лёгкое шевеление — девочка внутри давала о себе знать. Внутри разлилось странное тепло.

— Я буду тебя защищать, — прошептал он. — Обещаю.

Кира вздохнула во сне, и он убрал руку, вернулся на своё место.

Ночь тянулась долго. Он думал об отце, о ребёнке, о Кире. И знал — завтра придёт новый день, и нужно будет снова доказывать, что он достоин их.

Никто не обещал, что будет легко. Но он был готов бороться.

За любовь. За семью. За право называться мужем и отцом.