Страница 24 из 30
Глава 17
Глава 17
Утро началось с тишины.
Не той уютной, домашней, к которой я начала привыкать за последние дни. А мёртвой, пустой, какой-то… выключенной.
Я открыла глаза и сразу поняла: что-то не так. Холодно. Слишком холодно. Даже для раннего утра в старом доме.
Я выскочила из спальни, босиком, не чувствуя ног. Гостиная встретила меня серым светом и ледяным камнем камина.
Очаг погас.
Совсем.
Не тлел, не дышал, не мерцал. Просто чёрная пустота внутри, как выбитый глаз. Будто он хотел сказать мне: «Не так быстро, дорогая».
— Нет, — прошептала я. — Нет-нет-нет!
Донат, спавший на диване, подскочил и выгнул спину, принялся шипеть по сторонам.
— Что случилось? Он же горел! Я сам видел! Это пьяные мыши виноваты! Те. Что абсента перепились!
— Прекрати истерику! — повторила я два раза, будто утешала не его, а себя. — А теперь Очаг не горит. Может, труба засорилась?
Много я понимала в каминах!
Я подбежала к нему, сунула руки внутрь — ничего. Холодный пепел. И никакого тепла.
Слоня выкатился из спальни, тревожно зажужжал, потёрся хоботом о мою ногу. Я опустилась на колени и уставилась на пустоту.
— Я всё сделала, — сказала я пустоте. — Все три испытания. Ингредиенты… — я заглянула в камин — их тоже не было. Исчезли. Сгорели? Или провалились?
Да что я такая невезучая⁈
— Звони Чёрному, — сказал Донат. — Быстро. Пусть приезжает и исправляет. Сглазил наверное.
Коты верят в сглаз, говорят, что те, кто не верит, просто узко мыслят и мало видели.
Я всегда подтрунивала над ним за суеверия, но сейчас охотно бы поверила его словам. Всё лучше на кого-то свалить вину, а не думать,что я опять накосячила собственноручно!
Трясущимися руками я набрала номер. Борис ответил на первом гудке.
Ждал? Может, он и вправду виноват?
— Очаг погас, — сказала я. — Полностью.
— Я еду.
Как-то всё подозрительно. И ни слова упрёка! Готовит их для личной встречи?
Он примчался через двадцать минут.
Я никогда не видела его таким — без пальто, в простой рубашке с закатанными рукавами, с растрёпанными волосами. Он даже планшет не взял.
— Показывайте, — сказал он, проходя в гостиную.
Я отошла. Хоть не ругается и не грозит всесильным Управлением по контролю за принятием наследства.
Он присел перед камином, вынул из кармана какой-то старый амулет — не мой, другой, похожий на компас — и поводил им над пеплом.
Компас дёрнулся, завертелся и застыл, указывая… в пол.
— Подвал, — сказал Борис поднимаясь. — Там что-то есть. Что-то, что Очаг не принял.
— Я всё убрала! — возразила я. — Мы с вами… торт, стирка, перестановка…
— Вы убрали внешнее, Мирослава. — Он посмотрел на меня серьёзно. — А внутреннее, то, что в вас, — осталось. Очаг чувствует фальшь. Он не принял вас полностью.
Ну, здрасьте! Будьте здоровы — живите богато!
Я хотела огрызнуться, но поняла: он прав
Всё это время я играла роль — «ответственной наследницы», «смелой спасительницы», «командного игрока». Но внутри меня по-прежнему сидела та самая Мира, которая боится одиночества, завидует Маришке и не верит, что заслуживает лучшего.
Потому что она из приюта, а приютским надо радоваться, что они вообще работают среди приличных людей. А не канализацию чистят.
— И что теперь? — спросила я тихо.
— Спускайтесь в подвал, — сказал Борис. — Я пойду с вами. Но вы должны встретиться с Хаосом.
— С Хаосом?
Звучало фигово. Никакого Хаоса я в бытовой школе магии не изучала.
— С тем, что вы откладывали, боялись, прятали. Он живёт под этим домом, питается вашими невысказанными страхами. Пока вы не признаете его — Очаг не загорится.
Спорить не стала. Инспектору видней.
Мы спустились.
Подвал был таким же, как в первый раз — огромный, с искривлённым пространством. Но теперь в центре, на груде хлама, сидело ОНО.
Хаос.
Я не видела его, не узнала его, но внутри всё сдалось как от давнего, позабытого страха. Скрежещущий голос, сотни чёрных глаз, грязные щупальца из мокрых тряпок — этот страх жил в приютском подвале. Его боялись все дети, пересказывая друг другу страшилки о Первобытном ужасе.
— Пришла, голубушка, — прохрипел он. — Думала, избавилась от меня? Нет. Ты принесла меня с собой. В каждой чашке недопитого чая, в каждой недоделанной работе, в каждой ночи, когда ты лежала и думала: «А зачем я вообще живу?»
— Заткнись, — сказала я, но голос дрогнул.
С такими стихийными вещами, нерукотворными, нельзя миндальничать. Они формируются в местах, где много слёз или иных сильных эмоций. Всех, кроме радости и счастья.
Он не заткнулся. Он выплеснул на меня всё.
— Ты не вышла замуж. Никто не выбрал тебя. Ты думаешь, если бы ты была лучше, красивее, успешнее — кто-нибудь бы остался? Но ты слишком ленива для этого. Тебе проще сидеть с котом и чинить трубы, чем строить отношения.
Я сжала кулаки.
— Ты не получила премию. Маришка обошла тебя на 0,3 балла. Потому что ты не умеешь прогибаться. Ты просто делаешь свою работу, не рвёшься ввысь. Ты ничтожество, Мирослава Прохорова! Работница ЖЭКа, которая даже не может разжечь камин.
— Это неправда, — прошептала я.
— А рисование? — Хаос подался ближе. — Ты хотела рисовать. Акварелью. У тебя был альбом. Но кто-то сказал «это несерьёзно», и ты засунула кисти в дальний ящик. Ты даже не попробовала. Ты просто… сдалась. Как всегда.
Я попятилась, ударилась спиной о стеллаж, и он обрушился на меня. Тарелки, книги, рюмки — всё посыпалось, захлестнуло с головой. Я упала на колени, закрывая лицо руками.
В этот миг настоящее посерело, а прошлое вышло наружу.
— Она слаба, — сказал Хаос Борису. — Ты зря тратил время, Чёрный.
Борис стоял рядом. Я видела его лицо — усталое, разочарованное. Он смотрел на меня и, кажется, не верил, что я могу подняться.
— Простите, Мирослава, — сказал он негромко. — Я думал, вы справитесь. Но вы боитесь даже признаться себе, чего хотите. С такими страхами Очаг не удержишь.
Он развернулся и пошёл к лестнице.
— Борис! — крикнула я. — Не уходите!
Нет, ну не гад ли!
— Мне незачем здесь оставаться, — сказал он не оборачиваясь. — Когда вы будете готовы — я приеду. Если не будете — Очаг погаснет. Это ваш выбор. Никто вам в нём не поможет, никто за вас не возьмут его на себя.
Он ушёл. Шаги стихли.
Я осталась одна в подвале. Донат, наверное, был наверху. Слоня тоже. Только я и Хаос.