Страница 25 из 30
— Да, — сказал Хаос, нависая надо мной, хотя на самом деле не двигался с места. — Одна. Как всегда. Как по жизни.
Я закрыла глаза.
И вдруг что-то изменилось. Не в подвале — во мне. Где-то в груди шевельнулась злость. Не на Хаоса, не на Бориса, не на бабушку. На себя. За то, что снова поверила, будто я недостаточно хороша.
— Ты прав, — сказала я вслух. — Прав.
Хаос замер.
— Я ленивая. Я боюсь, не верю в себя. Я живу не так, как надо. Я не вышла замуж, не получила премию, забросила рисование. — Я медленно поднялась, стряхивая с себя грязь. — Но знаешь что? Это моя грязная посуда. Моя недопитая работа. Мои невысказанные слова. И я сама решу, когда их мыть. Не ты. Я.
Хаос попытался что-то сказать, но я перебила:
— Ты не мой судья. Ты — моя сваленная в кучу жизнь. И я вправе разобрать её так, как захочу. Я могу оставить грязную тарелку на ночь, если устала. Я могу не рисовать, если не хочу. Я могу быть одна — и это не делает меня хуже. Это просто делает меня мной.
Я шагнула к Хаосу. Он попятился, вжался в угол.
— Ты думал, я буду бояться тебя? Я чинила магические протечки, я ловила говорящие будильники, я успокаивала пьяных мышей! Ты — всего лишь куча отложенных дел. А я — их хозяйка. Сделаю, когда захочу, но обязательно доберусь.
Я протянула руку и коснулась его.
Хаос взвыл. Его формы начали распадаться, превращаться в золотую пыль, которая оседала на моих ладонях. Тарелки, письма, рюмки — всё вспыхивало искрами и исчезало.
— Я принимаю тебя, — сказала я. — И отпускаю.
В подвале стало светло.
Я вышла наверх. Донат сидел наверху лестнице и смотрел на меня с тревогой, его хвост с коричневой кисточкой подрагивал. Переживал, стало быть. Но Борис запретил мне помогать.
Мы поднялись в гостиную.
Первым делом посмотрела в Очаг, тот был пуст. Я подошла, положила руки на холодный камень и прошептала:
— Я не идеальна. Я боюсь, сомневаюсь, иногда вру себе. Но я здесь. Я хочу быть здесь. И я готова жить с этим.
Очаг вздохнул.
И внезапно загорелся.
Не как в прошлый раз — ярко и шумно. А ровно, тепло, золотисто, как будто он всегда здесь был. Пламя лизнуло мои руки, и я почувствовала — приняла. Меня. Со всеми страхами, ленью и недоделанными делами.
Донат прыгнул ко мне на руки. Слоня зажужжал, пуская пыльные искры.
А в дверь постучали.
Я открыла. На крыльце стоял Борис. Он не уехал — ждал у калитки. Как объяснил позже за чаем: «не хотел мешать магическим потокам, смешивать свой и мой».
— Я услышал, — сказал он. — Как гореть стало, почувствовала, решил вот убедиться.
— Вы не ушли. Я думала, признали меня безнадёжной, кинулись строчить отчёты.
— Я не мог. — Он посмотрел на меня. — Я должен был убедиться, что вы сами придёте к правильному решению.
— Я пришла.
— Я знаю.
Он улыбнулся. Впервые по-настоящему беззаботно, оказывается, он так умеет.
— Значит, всё получилось?
— Да, — ответила я, глядя на огонь. — Получилось. Потому что я перестала бояться быть несовершенной.
И Очаг, словно услышав, полыхнул ярче. А я поняла: бытовая магия — не в формулах. Она в том, чтобы позволить себе быть настоящей. Даже когда страшно, лень и хочется плакать.
И, кажется, я начинала этому верить.