Страница 8 из 91
И только задрожавшие враз пальцы с силой смяли стакан, превращая его в неаккуратный комок. И притихшие Сергей с Томой переглянулись, подтверждая, что их точно не обмануло мое показное равнодушие.
Выдох получился тяжелым и долгим.
Интересно, а когда ближайший поезд отсюда?..
Дальнейший разговор не клеился. Спустя несколько минут я попросила прощения и встала, собираясь уйти. Задерживать меня, ожидаемо, никто не стал. Только Тома посмотрела на меня с сочувствием и ободряюще улыбнулась.
Да, да, знаю. Все будет хорошо…
К кабинету возвращалась с затаенным страхом — почему-то опасалась, что Вова ждет меня там, с намерением продолжить ненужный мне разговор. От уверенности в том, что года стерли большую часть воспоминаний и притупили остроту тех эмоций, не осталось и следа. Вова явно ничего не забыл.
Хотя от его реакции до сих пор остались странные ощущения. Вот что я должна была ответить на его вопрос? Что мы были друзьями? Любовниками? Какую характеристику наших недоотношений он ожидал услышать?
«Я дружила с его братом, но он оказался мудаком. А потом я думала, что влюблена в Вову, мы несколько раз занимались потрясающим сексом, он признался мне в любви, а потом продал. Потому что в семье оказался не один урод, а два». Так, что ли? Тоже мне кино: «Два мудака и одна девушка…»
Даже головой тряхнула, нервно хмыкнув.
Претензии у него, поглядите-ка. Только свое право предъявлять претензии и требовать объяснений он давно потерял. Продал за десять фотографий. Так что пусть любуется…
Облегченно выдохнула, не обнаружив никого рядом со своим кабинетом. Пациентов, кстати, тоже не наблюдалось, хотя это факт больше расстроил, чем обрадовал. Работа — отличный способ избавиться от дурных мыслей и, заодно, сделать полезное дело. Но первый день, записи как таковой нет еще, персонал по большому счету не особо в курсе появления еще одной рабочей единицы…
В общем, день обещал быть долгим…
Но, к моему счастью, это предположение оказалось ошибочным. Буквально через четверть часа дверь в мой кабинет отворилась, явив моему удивленному взгляду молоденькую девушку. Оказалось, что заведующий уже подсуетился и мне выделили медсестру, с которой мне теперь и предстояло работать.
И стало намного веселее. Меня быстро ввели в курс работы, рассказав о потоках больных, формировании очередей на обследование, особенностях ночных дежурств и, заодно, большинство местных сплетен. Девушка оказалась доброй и веселой, а также довольно тактичной, поэтому даже сплетни выглядели, как повседневные новости из жизни коллектива. Мы быстро нашли общий язык, и даже успели принять до конца дня трех или четырех пациентов из разряда «прямжутькаксрочнонадо».
Выходила из больницы я уже с прекрасным настроением, забыв про поезд и желание сбежать раньше времени. Оглядываться по сторонам, правда, не перестала…
Но это оказалось лишним. Вову я в этот день так и не увидела.
И на следующий день мы ни разу не столкнулись.
И в среду тоже…
Соскучилась ли я? Нет, вовсе нет. Стало спокойнее, а походы в буфет за утренним обязательным кофе перестали напоминать переходы по минному полю под прицелом снайпера. Работа постепенно вошла в привычное для всех русло, а коллеги потихоньку начали заглядывать с немудреными просьбами. Вот только я себя порой ловила на кощунственной и совершенно нелогичной мысли, что была бы совсем не против еще раз услышать такой знакомый голос «соседа». А еще — посмотреть на него со стороны. Не разговаривать, точно нет! Просто посмотреть… и послушать.
Заведующий зашел ко мне посреди недели и поинтересовался, не хочу ли я взять ночные дежурства. От меня возражений не последовало и он с готовностью подсунул мне график, предложив выбрать самой удобные для меня даты. До конца этого месяца оставалась всего неделя, поэтому все уже было распределено. А вот дальше оказалось практически «пусто». Я подумала и решила, что два раза в неделю — самое оно. Тем более, после ночи полагался «отсыпной» день, что мне было позарез нужно — ремонт, документы, нотариус, да и мало ли.
А еще через два дня поняла, что ничего не наладилось. И передышка оказалась короткой и обманчивой.
Потому что, как оказалось, в приемном отделении существовал общий график. Там фигурировали все врачи, выходящие на дежурство по дням недели — хирурги, терапевты, неврологи и не только, в полном составе. И, зайдя в поисках затерявшегося протокола обследования в регистратуру, я с любопытством глянула на этот самый график… чтобы через секунду почувствовать, как сворачиваются узлом внутренности.
Потому что в каждой строчке того дня, когда стояли мои дежурства, оказалась фамилия Вовы. Более того — в большинство строчек она оказалась вписана от руки, вычеркивая ранее напечатанное…
Вова всегда был упрямым, я помнила.
Надеюсь, и он помнит — я упряма не меньше.
С трудом доработала оставшиеся часы до окончания рабочего дня. Настроение скакало, как давление у недисциплинированного гипертоника, пропускающего через раз прием лекарств и не ограничивающего себя ни в питании, ни в выпивке. Я то хмурилась в приступе жгучего раздражения на Вову, не желающего оставить меня раз и навсегда в покое, то искусывала губы от тоскливого беспокойства, сменяющегося подавленностью.
Себе врать не стала — я не только не простила и не забыла. Чувства, что таким пышным цветом распустились в душе шесть лет назад, несмотря на все мои старания, несмотря на предательство трех самых дорогих в жизни людей, так и не удалось уничтожить. Да, горели. Да, почти обуглились. Но не умерли, откликаясь теперь неприятной тревогой в груди.
Вот только тонкая розовая кожица, едва начавшая просвечивать через черную корку, не готова к новым потрясениям. К любым — не готова. Потому что расползется, полопается, сразу начав истекать кровью и душить меня болью. Снова.
Поэтому — нельзя поддаваться. Нельзя позволить всему повториться вновь. Просто нельзя, и все.
Как же мне хотелось уехать! Просто бросить все — обязательства, оформление документов, вещи, ремонт, все! Взять билеты и укатить обратно — к Татьяне, ее будущему малышу, Олегу с Васькой. Там, где все спокойно, солнечно и понятно. Где меня не разменивают на куски подороже и подешевле…
Малодушно? Возможно. Только мне давно уже наплевать на чужое мнение.
Впрочем… отступать тоже совсем не в моем характере.