Страница 9 из 91
— Тома, я убежала, — заглянула я в соседний кабинет к коллеге, с которой мы с каждым днем общались все лучше и лучше. Неприятный инцидент в буфете был забыт, не помешав нам продолжить знакомство, — хороших выходных тебе!
— И тебе, Насть! — Откликнулась коллега, оторвавшись от дописывания последнего протокола. — Напоминаю, у тебя дежурство в понедельник. Не забудь зубную щетку!
— Обязательно, — рассмеялась я, — пока!
— Пока-пока…
Быстрым шагом я направилась на выход, стараясь не слишком стучать каблуками по кафельной плитке. Несмотря на насыщенный рабочий день, усталости почти не было — предвкушение запланированного на сегодня окрыляло. Через час меня ждал нотариус, а сразу после — Леся. И встрече с подругой я радовалась, как никогда. Телефонные разговоры — это, конечно, хорошо, но вживую — не сравнить.
Наверное, со стороны это выглядело странновато, но я шла и улыбалась. Довольно так, радостно. Встреча с подругой, еще и в конце рабочей недели, что может быть лучше? Наконец-то можно будет поговорить по душам, не скрывая собственных мыслей и страхов. Расслабиться и не думать о том, как себя вести и что сказать. Не следить за выражением лица в страхе выдать настоящие эмоции и чувства. Отдохнуть, в конце концов!
Свежий воздух осеннего по календарю, но почти летнего по погоде дня, ударил в лицо, срывая вдох. Я с удовольствием зажмурилась, чувствуя, как теплые солнечные лучи скользнули по лицу, будто поглаживая. Обняла себя руками, едва не рассмеявшись от странного удовольствия, и словно стряхнула все напряжение, скопившееся за последние дни. Все будет хорошо…
Нет! Все будет просто замечательно!
Легко сбежала с крыльца, с трудом удержавшись, чтобы не сорваться на бег. Все же шокировать коллег до такой степени не стоило. Да и бегать на шпильках занятие само по себе довольно экстремальное, а травмпункт или сапожник в списке сегодняшних мероприятий не значились точно.
Лучше уж спокойно прогуляюсь. И, когда никто не видит, попинаю уже частично опавшие листья, как в детстве. Почему нет? Тем более, что до нотариуса бодрым шагом как раз минут двадцать, времени на все хватит.
И, поправив сумочку на плече, я зашагала в нужном направлении…
Чтобы через три секунды удивленно вскрикнуть, когда чьи-то пальцы ухватили меня за локоть, заставляя остановиться и повернуться.
— Ты? — удивление быстро сменилось недовольством, заставляя резко высвободить руку и растерять всю радость с лица.
— А ты кого ждала? — усмехнулся Вова, оглядывая с ног до головы. Да таким взглядом, что я смутилась и разозлилась одновременно.
— Никого я не ждала, — огрызнулась, не скрывая раздражения. Вспомнила про теперь уже совместные дежурства и настроение совсем испортилось, — и тем более тебя! И не надо ко мне подкрадываться!
— Напугал? Извини, не хотел, — поднял руки мужчина в успокаивающем жесте. Не помогло. Мне, по крайней мере.
— А чего ты тогда хотел? — отступила я на шаг, всем видом демонстрируя нежелание продолжать беседу. — Только давай побыстрее, у меня встреча.
— Насть, — он выдохнул, становясь серьезным, — нам надо поговорить.
— Тебе, — качнула я головой и отступила еще на полшага, сложив руки на груди.
— Нам, — твердо поправил он, игнорируя мою демонстративно приподнятую бровь, — нам, Настя. Нельзя постоянно бегать и игнорировать друг друга. Я так долго ждал… Ты не должна была тогда уезжать. Должна была позволить мне все объяснить!
— Должна? — перебила я Вову, сузив глаза. Все чувства в секунду затмила такая злость, что меня начало мелко потряхивать. — Я еще и должна? А вы ничего не путаете, Владимир Евгеньевич?
Как обошлась без мата — сама не знаю. Ярость душила так, что в глазах мелькали черные точки. Я ждала чего угодно — извинений, оправданий, просьб о прощении, предложений все забыть и остаться друзьями, чего угодно! Но только не претензий и слова «должна»! Уж перед кем у меня долгов точно нет, так это перед ним и Пашкой! Выплатила! Сполна!
— Ася, ну зачем ты так, — поморщился он, словно убеждал маленького ребенка, — давай спокойно поговорим. А я тебя подвезу, куда скажешь…
Он машинально махнул рукой в сторону, надеясь сбавить градус накала, но… Я проследила в указанном направлении и едва не получила перелом челюсти, стиснув зубы до боли. Потому что на больничной стоянке стоял знакомый мотоцикл… тот самый…
— На транспорте, который дороже человеческой жизни, — выдохнула сдавленно, едва не задохнувшись от жгучей боли в груди. Внезапной, запредельной и слишком знакомой, чтобы дать еще один шанс кому бы то ни было…
— Что? Ты это о чем, Ася? — Вова смотрит недоуменно, но мне уже наплевать, насколько искренне это чувство. А уж актерские способности у него феноменальные, память меня не подводит.
— Я тебе не Ася! — Получается процедить тихо, но с такой ненавистью, что мужчина напротив едва заметно отшатывается. — И говорить с тобой я не хочу и не буду! И я ничего и никому не должна! И не надо делать вид, что между нами все еще что-то есть! Ничего нет! Ровным счетом ничего! И не будет!
Голос срывается от клокочущей внутри ярости, но меня слышат и понимают. Но не верят. Все еще не верят, что я это серьезно.
Но добавить ничего больше не успеваю…
— Ой, Вова! А что ты не сказал, что меня ждешь? Я бы поторопилась! — чужой голос врывается с накалившуюся до состояния ядерного взрыва атмосферу, действуя эффективнее пресловутого ведра ледяной воды. А по лицу мужчины напротив проносится волна эмоций — от недовольства и раздражения до вины и растерянности.
Я молча перевожу взгляд на незнакомку, которая успела подбежать к нам и теперь собственнически прижималась боком к Вове, обняв его за талию. Не обращая внимания на наше напряженное молчание и застывшего мраморным изваянием мужчину под ее рукой.
Симпатичная. Даже красивая. Молодая, едва ли моя сверстница, скорее — на пару-тройку лет младше. Стройная, с большой грудью, стройными ногами и модным каре на выкрашенных с цвет апельсина волосах. Что ж, остаться к такой равнодушной невозможно. Да и не обязан был Вова хранить мне верность все эти годы. Как и я ему.
Вот только почему так неприятно и горько?
Впрочем, наплевать. Все к лучшему.
— Настя, — что-то пытается сказать он, но мне уже удалось взять себя в руки. Улыбаюсь обними губами, равнодушно и до того безупречно вежливо, что саму подташнивает.
— Всего доброго, Владимир Евгеньевич.