Страница 60 из 91
Внешне почти незаметно, а расстояние между нами внезапно уменьшается вдвое. И я непроизвольно делаю короткий вдох, когда его ладонь ложится под лопатки, пропутешествовав до верха ягодиц.
Температура вокруг снова взлетает до космических цифр, а я почему-то смотрю на его губы. И даже не удивляюсь собственным желаниям, слишком они неоригинальны в последние дни…
И только факт того, что меня могут реально поцеловать, если я продолжу этот «гипноз», заставляет отвести глаза.
— Как там твоя пациентка? — Пытаюсь перевести разговор на нейтральную тему, а Вова еле слышно фыркает. Меня раскусили, это очевидно, но я не расстраиваюсь. Зачем, если все для нас очевидно?
— В полном порядке, — пожимает он плечом и бросает взгляд куда-то за мое плечо, — спит праведным сном честного пенсионера. Надеюсь, что теперь она поймет, что вареное яйцо, даже домашнее и со всех сторон экологически чистое и полезное, конкретно для нее — яд.
— Холецистит? — понимающе откликаюсь, а сама чувствую, как начинает сводить кисть — слишком стараюсь держать ее неподвижно. Хотя больше всего хочется провести пальцами по гладкой коже под мужской рубашкой, может быть, даже зацепить ноготками…
— Угу, — кивает Вова, а наши взгляды снова встречаются, — прооперировали неделю назад. Решила, что уже можно.
— Да уж, — выдыхаю одними губами, понимая, что попытка отвлечься не сработала. Но еще не сдаваясь, — а вообще, как дежурство?
Песня сменилась, но мы почти этого не заметили. Танцующих стало больше еще на четыре человека, и нас словно отрезало от остальных присутствующих. А на редкие взгляды двигающихся рядом пар мы уже не обращали никакого внимания.
— Плохо, — на выдохе, а мне кажется, что мы стали еще ближе. Или не кажется? А через один удар сердца я уже забываю об этом. И о том, где мы находимся — тоже…
— Почему? — тихо, почти беззвучно, но Вова читает по губам. Или слышит на уровне телепатии, других вариантов у меня нет.
А в следующую секунду успеваю только охнуть, когда он ловким движением перекладывает мою ладонь на свою шею, заставляя себя обнять. А сам с довольным шумным выдохом притягивает меня к себе, прижимая к телу. Давая понять, что отпускать не собирается…
— Потому что успел ужасно соскучиться, — шепот обжигает ухо, а кожу щеки легко царапает короткая жесткая щетина, рождая почти болезненный спазм в животе и груди.
— Вов, ты чего творишь? — шепчу, пытаясь отстраниться, но мне не дают. Получается только слегка отклониться назад, чтобы видеть его лицо. Но становится едва ли легче — мы почти соприкасаемся лбами, а темный тяжелый взгляд лишает остатков воли…
— Так же лучше, не отрицай, — он не шутит, и, что самое страшное, абсолютно прав, — не могу держать себя в руках, когда ты рядом…
— Это неправильно, — почти не понимаю, что говорю. И, несмотря на подобие протеста, руки не убираю. Больше того — они начинают жить своей, неподконтрольной мне жизнью, чувствуя под ладонями тепло чужого тела. Несмело изучая и смещаясь вверх, зарываясь в знакомый, мягкий ежик волос…
И прикрываю глаза, понимая, что сейчас произойдет…
Толчок!
Несильный, но достаточный для того, чтобы привести нас в чувство. Я распахиваю глаза, вздрагивая, и тут же вспоминаю, где мы находимся. Одновременно краснея и приходя в ужас о того, свидетелями чего чуть только что не стала куча народа.
Что мы творим?
А Тома с Сергеем только тихо смеются, добивая меня окончательно.
— Так, голубки, топали бы вы отсюда в другое место, — они стоят достаточно близко, чтобы окружающие ничего не слышали, но то, что как минимум эти двое все видели, заставляет стиснуть челюсти и на миг зажмуриться, — а то слухов потом будет столько, что на полгода хватит. Или не боитесь?
Боимся? Вряд ли это правильное слово. Но, как ни назови, такой расклад меня устраивает меньше всего. И я безумно благодарна этой паре за то, что прикрыли от любопытных взглядов, не дав наделать глупостей.
— Конечно, — с трудом киваю, выворачиваясь из рук Вовы и отступая в сторону, — спасибо. Мы… мы действительно увлеклись.
— Настя, — он пытается остановить меня, но я поспешно отступаю чуть дальше.
— Насть, не парься, — Тома хочет разрядить ситуацию, улыбается, но я не поддаюсь, — никто же не видел.
— Все нормально, Том, — выдавливаю из себя улыбку, — я… мне просто уже пора. Работа, сама понимаешь.
Судя по ее виду — не понимала. И с ней сложно было спорить — отговорка ни в какие ворота не лезла. Но, тем не менее, я, кивнув на прощание, пошла на выход. Стараясь не привлекать к себе внимания и ускорив шаг только в коридоре.
Коридор, лестница, поворот, еще коридор.
Кабинет встретил меня привычной тишиной и покоем, будто погладив по голове. Я вздохнула и подошла к окну, оперевшись ладонями на подоконник. Сердце билось слишком часто, все еще переживая последние мгновения нашего затяжного танца, а в голове было пусто, как в кувшине. И только ощущения не отпускали, будто меня все еще сжимают в объятиях.
Дверь еле слышно хлопнула еще раз, но я почему-то даже не удивилась. И, тем более, не испугалась.
Оборачиваться тоже не стала. Зачем? Я и так знала, чьи это тихие шаги за спиной. И руки, которые легли мне на плечи, нежно, почти невесомо, будто боясь спугнуть, тоже угадала бы из тысячи.
Волоски на теле привычно встают дыбом, когда прикосновение становится настойчивее, а горячие ладони начинают двигаться вниз, к пальцам. Медленно, словно наслаждаясь каждым миллиметром кожи — короткий рукав халата играет сейчас не на моей стороне.
И то, что мы сейчас одни, делает ситуацию чертовски опасной…
— Вова, пожалуйста, — полустон, полувздох, а я сама не знаю, что имею в виду. Потому что прикосновение чуть шершавых пальцев к шее в попытке отвести волосы назад — сегодня я их не стала заплетать, оставив распущенными, пронизывает до самой груди. А последовавший за этим поцелуй, туда же, делает вдох слишком прерывистым, чтобы можно было поверить в мое равнодушие.
Его ладони накрывают мои, переплетая пальцы, а я отклоняю голову, открывая доступ губам. И только тихонько вздрагиваю, когда мочки касаются сначала языком, а потом легко сжимают зубами…
— Что, пожалуйста, Насть? — он прижимается всем телом, я чувствую его желание так же, как и свое. «Да»? Или «нет»? Как мало букв и много смысла…
Но на этот раз просто молчу, отдавая ему право выбора.