Искупление кровью

Глава 37. Право касаться

Утро началось не с будильника, а с тишины.

Милана открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок, пытаясь понять, что её разбудило. Потом почувствовала — тепло. Рядом.

Он всё ещё был здесь.

Дубровский лежал на спине, ровно дыша, одна рука под головой, вторая — на одеяле, в том самом сантиметре от её плеча, где замер ночью. Он не сдвинулся за всё время. Не посмел.

Она смотрела на него. Спящий, он казался моложе, спокойнее, почти беззащитным. Тени под глазами выдавали, что последние дни дались ему не легче, чем ей. Щетина отросла, волосы растрепаны — он не следил за собой, не пытался казаться идеальным.

И от этого он был… настоящим.

Милана протянула руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулась его щеки. Щетина кололась, кожа была тёплой. Всего одно прикосновение — а внутри всё перевернулось.

Он открыл глаза мгновенно. Взгляд — настороженный, но увидев её, смягчился.

— Ты здесь, — прошептал он.

— Ты тоже.

Он не двигался, боясь спугнуть момент. Она убрала руку, но не отвернулась.

— Ты не спал?

— Спал. Немного.

— Врёшь.

— Немного, — повторил он с тенью улыбки.

Она отвернулась к окну. За ним — серое небо, мокрые ветки, первые почки. Весна. Новая жизнь.

— Леонид.

— Да?

— Я не простила.

— Я знаю.

— Но я хочу… попробовать.

Он замер.

— Что попробовать?

— Поверить тебе снова. Не сейчас. Постепенно. Если ты готов ждать.

Он осторожно, очень медленно, протянул руку и накрыл её ладонь своей. Не сжал, просто накрыл, давая возможность отдёрнуть.

Она не отдёрнула.

— Я буду ждать сколько нужно, — сказал он тихо. — Всю жизнь, если придётся.

— Не надо всю жизнь. Просто… не торопись.

— Хорошо.

Они лежали так долго, слушая дыхание друг друга. За окном начинался новый день.

Клавдия принесла завтрак через час. Вошла, поставила поднос и замерла на пороге, увидев их рядом. Дубровский сидел на кровати, прислонившись к изголовью, Милана — рядом, оба молчали, но в воздухе висело что-то новое.

— Я… — начала Клавдия.

— Всё хорошо, — сказала Милана. — Правда.

Клавдия перевела взгляд на Дубровского. Тот кивнул.

— Оставь завтрак. И спасибо.

— За что? — удивилась Клавдия.

— За то, что была рядом. С ней.

Клавдия улыбнулась — тепло, по-матерински — и вышла.

В коридоре её ждал Дмитрий.

— Ну как?

— Кажется, оттаивают, — сказала Клавдия. — Он там, она рядом. Говорят тихо, но не ссорятся.

— Впервые за несколько дней.

— Да. — Клавдия посмотрела на него. — Ты как?

— Я? Работаю.

— Ты тоже не спал. Я вижу.

Дмитрий усмехнулся.

— У нас работа такая — не спать, когда хозяин не спит.

— Он тебя ценит.

— Знаю. Но иногда хочется, чтобы ценил чуть меньше и давал выходные.

Они рассмеялись — тихо, чтобы не спугнуть тишину.

День тянулся медленно, но теперь это не было мучительно. Милана встала, умылась, оделась. Дубровский сидел в кресле, наблюдая за ней, и впервые за долгое время в его взгляде не было тревоги — только тепло.

— Ты будешь работать? — спросила она.

— Должен. Дмитрий уже, наверное, с ума сошёл с отчётами.

— Иди. Я никуда не денусь.

Он подошёл, остановился в шаге.

— Можно?

Она поняла. Кивнула.

Он осторожно коснулся её лица, провёл пальцем по щеке, заправил выбившуюся прядь за ухо. Простое движение, а у неё перехватило дыхание.

— Я вернусь вечером, — сказал он.

— Я буду ждать.

Он ушёл, а она ещё долго стояла у окна, глядя на сад. Внутри было странно — боль ещё жила, но рядом с ней прорастало что-то новое. Хрупкое, нежное, пугающее.

Право касаться. Право верить. Право надеяться.