Искупление кровью

Глава 17. Лицом к лицу

Утро началось с того, что Милана проснулась и, как всегда, посмотрела на потолок. Чёрный глаз камеры смотрел в ответ. Она улыбнулась.

— Доброе утро, — сказала она.

— Доброе, — ответил динамик. Голос был тёплым, почти ласковым.

— Леонид, — позвала она.

— Да?

— Я хочу тебя видеть. Не через камеру. Живым.

Пауза. Короткая, но напряжённая.

— Ты уверена?

— Да.

— Тогда сегодня вечером. Я пришлю за тобой Дмитрия.

— Хорошо.

Динамик щёлкнул и замолк. Милана улыбнулась и встала с кровати.

Весь день она ходила сама не своя. Клавдия заметила, спросила, не случилось ли что. Милана отмахнулась, но внутри всё пело. Сегодня. Вечером. Она увидит его не на экране, а вживую.

Клавдия принесла обед и задержалась на пороге.

— Ты светишься, — сказала она. — Что случилось?

— Сегодня вечером… мы ужинаем. Вместе.

Клавдия улыбнулась — тепло, по-матерински.

— Наконец-то. Я уж думала, он никогда не догадается пригласить тебя по-человечески.

— Он не приглашал. Я попросила.

— Ещё лучше.

Клавдия вышла, а Милана снова уставилась в окно, считая часы до вечера.

В шесть появился Дмитрий. В руках он держал большой бархатный чехол.

— Леонид Андреевич просил передать, — сказал он, протягивая чехол. — И сказал, что ждёт вас через час в малой столовой.

Милана взяла чехол, развернула. Внутри оказалось платье — тёмно-зелёное, почти изумрудное, из тяжёлого шёлка. Длинное, с открытыми плечами и тонкими бретельками. Оно переливалось в свете ламп, и Милана ахнула.

— Это… это слишком…

— Он сказал, что это вам подойдёт.

Дмитрий вышел. Милана смотрела на платье, и сердце колотилось где-то в горле.

Через час она стояла перед зеркалом. Платье сидело идеально — мягко облегало фигуру, спускалось до пола лёгкой волной. Волосы она распустила, они падали на плечи тёмными волнами. Никаких украшений — только естественная красота, которую подчёркивал глубокий зелёный цвет.

Она посмотрела на камеру.

— Ну как? — спросила она.

Динамик ожил.

— Ты прекрасна. Иди. Я жду.

Малая столовая встретила её теплом и светом. В камине потрескивали дрова, на столе горели свечи, за окном падал снег, подсвеченный фонарями. Было уютно, почти по-домашнему.

Дубровский стоял у камина, прислонившись плечом к каминной полке. На нём не было костюма — только тёмно-синий свитер, мягкие брюки, никакой официальности. Он выглядел расслабленным, почти беззащитным.

При её появлении он выпрямился, и в его глазах мелькнуло что-то, от чего у неё перехватило дыхание.

— Ты… — начал он и замолчал.

— Что? — спросила она.

— Ты самая красивая женщина, которую я видел.

— Ты говорил это уже.

— Теперь я знаю это точно.

Он подошёл, отодвинул для неё стул. Она села, он сел напротив. Свечи горели, вино искрилось в бокалах, и весь мир за окном перестал существовать.

— Зачем ты это делаешь? — спросила она. — Зачем все эти ужины, платья, забота?

— А ты как думаешь?

— Я думаю, что ты хочешь, чтобы я забыла, кто ты.

— Нет. Я хочу, чтобы ты увидела, кто я на самом деле.

— И кто же ты?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Я тот, кто не может без тебя дышать.

Милана замерла. Это не было похоже на игру. В его голосе звучала такая искренность, что у неё перехватило дыхание.

— Леонид…

— Я знаю, что это безумие, — перебил он. — Ты — пленница, я — тюремщик. Но когда я смотрю на тебя, я забываю, кто я. Я просто хочу быть рядом.

— А если я сбегу?

— Ты не сбежишь.

— Почему ты так уверен?

— Потому что ты сама не хочешь.

Милана молчала. Он был прав. Она не хотела. Не сейчас. Не после всего.

— Я боюсь себя, — призналась она. — Боюсь, что начинаю чувствовать то, чего не должна.

— А что ты должна чувствовать?

— Ненависть. Страх. Отвращение.

— А ты чувствуешь?

— Я чувствую… тепло. Когда ты рядом. Когда слышу твой голос. — Она подняла на него глаза. — Это неправильно.

— Это просто есть, — сказал он. — Неправильно или правильно — неважно. Важно, что это есть.

Он протянул руку через стол, коснулся её пальцев. Она не отдёрнула.

Они сидели так долго, глядя друг на друга. Огонь в камине потрескивал, за окном падал снег, и время будто остановилось.

После ужина он проводил её до комнаты. У двери задержался, взял её лицо в ладони.

— Милана, — сказал он тихо. — Я не знаю, что будет завтра. Но сегодня… сегодня ты сделала меня счастливым.

Она привстала на цыпочки и поцеловала его сама. Легко, невесомо.

— Иди спать, — прошептала она.

Он улыбнулся и ушёл.

Она вошла в комнату, прижалась к двери и закрыла глаза. Внутри всё пело.

— Я люблю тебя, — прошептала она в пустоту.

И поняла, что это правда.

Ночью она смотрела в камеру.

— Ты не спишь? — спросила она.

Динамик ожил.

— Нет.

— Я тоже. Думаю о тебе.

— Я тоже.

— Леонид?

— Да?

— Спасибо за сегодня.

— Не за что.

— Это был лучший вечер в моей жизни.

Пауза. Потом свет в комнате дважды мигнул — тёплый, долгий сигнал.

Она улыбнулась и закрыла глаза.

Спокойной ночи.