Искупление кровью

Глава 14. Тёплая клетка

Утро пришло серое, зимнее. Милана открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок. Чёрный глаз камеры смотрел в ответ — это уже стало таким привычным, что без этого взгляда комната казалась бы пустой.

Она села и первым делом машинально сунула руку под подушку. Там было пусто. Конечно, пусто. Заколки больше нет. Записки больше нет. Всё сгорело вчера во дворе, на её глазах.

Милана откинулась на подушку и закрыла глаза. Перед внутренним взором стоял пепел на снегу. И его лицо, когда он смотрел на огонь. В ту минуту он не казался монстром. Он казался… человеком. Уставшим. Одиноким.

— Дура, — прошептала она себе. — Не смей жалеть его.

Она встала и тут же заметила, что в комнате что-то изменилось. Нет, не в комнате — в воздухе. Пахло свежим деревом и ещё чем-то неуловимо знакомым. Она огляделась и замерла.

В углу, где вчера ещё было пусто, стоял новый платяной шкаф. Тёмного дерева, с резными ручками, явно старинный и дорогой. Рядом — пуфик, обтянутый бархатом, и напольное зеркало в тяжёлой раме.

Милана подошла ближе, открыла дверцу. Внутри, на плечиках, висела одежда. Не те вещи, в которых она сюда попала, а новая — джинсы, свитера, платья, бельё. Всё её размера, всё в её стиле — простом, удобном, без претензий. Она провела рукой по мягкому серому свитеру — точно такой же был у неё дома, только тот был старый и вытертый. А этот — новый, пахнущий свежестью.

На полках стояли коробки с обувью — кеды, ботинки, даже домашние тапочки. Она присела, разглядывая их. Кеды были её любимой марки, те самые, на которые она копила два месяца, но так и не купила.

— Откуда он знает? — прошептала она.

— Чтобы ты не мёрзла.

Голос из динамика заставил её вздрогнуть. Она подняла глаза к камере.

— Я не просила.

— Я знаю. Но я не люблю, когда мои вещи мёрзнут.

— Я не вещь.

Тишина. Потом лёгкий смешок.

— Знаю. Поэтому ты здесь.

Милана хотела ответить, но динамик уже щёлкнул и замолчал.

Она смотрела на одежду, и внутри всё переворачивалось. С одной стороны — жест заботы. С другой — напоминание: он может всё. Он может купить ей любую одежду, обставить комнату как угодно. Он хозяин, она — пленница.

Но пальцы всё равно гладили мягкую шерсть свитера.

Она отошла от шкафа и вдруг поняла, что её тянет в ванную. Что-то там тоже изменилось — она чувствовала это по запаху, по свежести воздуха.

Дверь в ванную была приоткрыта. Она толкнула её и ахнула.

Вчера здесь было просто чисто, стерильно, казённо. Сегодня ванная комната стала почти спа-салоном. На полках появились пушистые полотенца — махровые, цвета слоновой кости, именно такие, как она любила. На крючке висел мягкий халат — её любимого оттенка, тёмно-синий. На полочке стояли шампуни и гели — она взяла один, понюхала. Кокос и ваниль. Её любимое сочетание, которое она всегда искала в магазинах. Откуда он мог знать?

В углу стояла корзина с солями для ванны — лаванда и мята. Она растерянно оглядывалась, чувствуя, как к горлу подступает странный комок. Это было слишком личное. Слишком точное попадание. Словно он залез к ней в голову, в её воспоминания о том, как она мечтала о такой ванной, разглядывая картинки в интернете.

Она вышла из ванной на негнущихся ногах и села на кровать. Взгляд упал на прикроватную тумбочку. Там, где вчера лежала только книга Алины (которую он забрал), сегодня стояла стопка новых книг.

Милана встала, подошла, взяла верхнюю. Психология личности. Потом следующая — Основы клинической психологии. Дальше — Практикум по конфликтологии, Психология травмы, даже несколько учебников на английском, которые она давно хотела купить, но не могла найти в свободном доступе. На одной из книг лежала закладка — она открыла: там была глава о стокгольмском синдроме.

Она перебирала их, и руки дрожали. Это были не просто книги. Это был ключ к ней. Он знал, что она психолог. Знал, что она хочет учиться, развиваться, понимать. И он давал ей это. Не оружие, не свободу — но то, без чего она задыхалась.

— Дмитрий принёс их утром, — раздался голос из динамика. — По моему приказу.

— Зачем? — голос Миланы дрогнул.

— Чтобы ты не скучала. Чтобы думала. Чтобы помнила, кто ты.

— Я и так помню.

— Помнишь? — в голосе появилась насмешка. — Тогда скажи: кто ты?

Она открыла рот, чтобы ответить, и замерла. Кто она? Пленница? Жертва? Студентка? Девушка, которую похитили по ошибке?

— Я — Милана, — сказала она наконец. — И я не сдаюсь.

— Это я уже понял. — Пауза. — Читай. Мне интересно, что ты скажешь после.

Динамик замолк.

Клавдия принесла завтрак через полчаса. Вошла, поставила поднос, и Милана снова увидела её глаза — уже не такие пустые, как вчера. В них мелькнуло что-то похожее на узнавание, даже на тепло.

— Клавдия, — тихо позвала Милана.

Служанка замерла, бросила быстрый взгляд на камеру, потом на Милану. Чуть заметно кивнула — мол, я слышу.

— Вы как?

Клавдия пожала плечами — жива, мол. И одними губами прошептала:

— Он меня не тронул. Ты… спасибо.

Милана выдохнула. Значит, сделка сработала. Клавдия в безопасности. Хотя бы сейчас.

Служанка уже собралась уходить, но вдруг замерла, оглядывая комнату. Увидела шкаф, новые вещи, книги. В её глазах мелькнуло удивление, потом странная грусть.

— Он так с ней тоже начинал, — прошептала она, почти беззвучно. — С Алиной. Сначала… забота. — Она не договорила, только покачала головой и быстро вышла.

Милана застыла. «Сначала забота». Она посмотрела на новые книги, на мягкий свитер, на пушистые полотенца в ванной. Всё это было так приятно, так тепло, так… заботливо. И именно это пугало больше всего.

— Я не Алина, — прошептала она. — Я не сдамся.

Но слова прозвучали неубедительно даже для неё самой.

День тянулся медленно. Милана перебирала одежду в шкафу, примеряла вещи, смотрела на себя в новое зеркало. Потом села с книгами, попыталась читать, но строчки расплывались.

Мысли возвращались к нему. К его лицу у огня. К его голосу сегодня утром. К тому, как он сказал: «Чтобы ты помнила, кто ты».

Он хотел, чтобы она помнила? Или чтобы забыла? Чтобы стала кем-то другим? Его?

Она поймала себя на том, что думает о нём не как о монстре. Как о ком-то сложном, противоречивом, почти… понятном.

— Нет, — сказала она вслух, глядя на камеру. — Ты не понятный. Ты — ошибка. Моя ошибка. Я не должна тебя понимать.

— Но ты понимаешь, — ответил голос из динамика.

Она вздрогнула. Она не заметила, когда он включился.