Искупление кровью

Глава 6. Цена упрямства

Утро только начиналось, когда Дмитрий вошёл в кабинет Дубровского с очередным докладом. Хозяин дома сидел в кресле перед мониторами — на одном из них Милана ещё спала, свернувшись калачиком под одеялом.

— Леонид Андреевич, по Анатолию Попову есть новости, — начал Дмитрий, но Дубровский жестом остановил его.

— Посмотри на неё, — сказал он, кивая на экран. — Спит. А днём будет смотреть в камеру и бросать вызов. Она не ломается.

Дмитрий молча ждал, зная, что босс сам скажет, к чему ведёт.

— Я думал, что знаю, чего хочу, когда приказал привезти Алину, — продолжил Дубровский задумчиво. — Красивая, породистая, холодная. Как статуя. Думал, что именно такую и нужно коллекционировать.

Он усмехнулся.

— А теперь смотрю на эту... ошибку. И понимаю: статуи хороши, когда они в музее. А дома нужно живое. Тёплое. То, что дышит, боится, но не отводит взгляд. Я касался Алины, а она будто отсутствовала — тело здесь, мысли далеко. А эта... она вся здесь. Даже когда спит.

Дмитрий позволил себе лёгкое замечание:

— Вы сравниваете их?

— Я изучаю, — поправил Дубровский. — Хищник всегда изучает добычу, прежде чем решить, оставить её или отпустить. С Алиной я ошибся — она оказалась не тем, что мне нужно. А эта... — он кивнул на экран, — эта может стать чем-то большим.

— Или проблемой, — осторожно заметил Дмитрий.

— Или проблемой, — согласился Дубровский. — Но проблемы интереснее, чем пустота.

Он перевёл взгляд на Дмитрия.

— Теперь докладывай.

— Анатолий Попов не успокоился. Вчера вечером снова пытался пробить номер через знакомых в автоинспекции. Нашёл какого-то мелкого служащего, который согласился посмотреть базу за деньги.

Дубровский нахмурился.

— Упрямый мальчик. — Он помолчал. — Передай Сергею: пусть проведут серьёзную беседу. Чтобы запомнил надолго. Но не перестараться. Он мне нужен живой.

— Понял.

Дмитрий вышел. Дубровский снова уставился на экран. Милана пошевелилась во сне, что-то прошептала, перевернулась на другой бок.

— Посмотрим, — тихо сказал он. — Из какой ты глины.

Клавдия принесла завтрак через полчаса. Милана уже не спала, сидела на кровати, обхватив колени руками. При виде служанки она оживилась.

— Клавдия, — начала она тихо, не глядя на камеру, делая вид, что рассматривает еду на подносе. — Я знаю, что вы не можете говорить. Но если я задам вопрос, вы можете просто кивнуть или покачать головой? Камера не увидит.

Клавдия замерла на секунду, потом едва заметно кивнула.

— Здесь есть кто-то, кто может помочь? Кроме вас?

Клавдия чуть заметно покачала головой.

— А вы? Вы могли бы? Если будет возможность?

Пауза. Клавдия бросила быстрый взгляд на потолок, потом на Милану. В её глазах мелькнуло что-то похожее на страх, смешанный с сочувствием.

— Я делаю что могу, — еле слышно прошептала она, не разжимая губ. — Но за мной следят строже, чем за тобой.

Она быстро вышла.

Милана осталась одна. Значит, Клавдия боится. Значит, ей нельзя доверять полностью. Но она хотя бы признала, что Милана для неё не пустое место.

Днём Дубровский снова пришёл за ней.

— Пойдём, — сказал он коротко.

Милана покорно встала. Они снова пошли через парк, к кованой калитке, за которой начинался личный сад. Сегодня здесь было солнечно, и даже увядшая осенняя листва казалась красивой.

— Садись, — Дубровский указал на скамейку у пруда. — Поговорим.

Милана села, настороженно глядя на него.

— Ты смотрела в камеру сегодня утром и сказала «доброе утро», — начал он. — Это был вызов?

— Это было «я знаю, что ты там», — ответила она. — Вы же сами говорили, что я открытая книга. Вот я и не прячусь.

Он усмехнулся.

— Смелая. Или глупая.

— А вы? — вдруг спросила Милана. — Вы сами когда-нибудь пробовали не прятаться?

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Пробовал. Давно. — Он помолчал. — Не получилось.

— Почему?

— Потому что люди не любят правду. Им нужна игра. А когда видишь настоящее — они пугаются или смеются.

Милана вдруг подумала, что он говорит о ком-то конкретном. О той, что смеялась. Но не стала спрашивать.

— А если не смеются? — тихо спросила она.

Он повернулся к ней. В его глазах было что-то, чего она раньше не видела — не холод, не угроза, а почти… надежда.

— Тогда, может, стоит рискнуть.

Он протянул руку и коснулся её лица — легко, почти невесомо, кончиками пальцев. Милана дёрнулась, но он убрал руку.

— Не бойся. Я не трону тебя сегодня.

Он встал и пошёл к выходу из сада. Милана, всё ещё дрожа, пошла следом.

В городе Анатолий возвращался из автоинспекции. Ему удалось узнать только, что машина зарегистрирована на какую-то фирму-однодневку, и следы вели в никуда. Но он не сдавался.

Он свернул в знакомый переулок — короткая дорога к общежитию. И снова увидел их. Двое. Те же, что в прошлый раз.

— Опять ты, — сказал Сергей, выходя из тени. — Мы же предупреждали.

Анатолий попятился, но второй — Алексей — уже зашёл сзади.

— Глупый мальчик, — вздохнул Сергей. — Придётся учить по-настоящему.

Первый удар пришёлся в живот. Анатолий согнулся, хватая ртом воздух. Потом — в лицо, раз, другой. Он упал на колени, но его подняли и снова ударили.

— В следующий раз, — сказал Сергей, наклоняясь к его уху, — мы тебя просто закопаем. Понял?

Анатолий не ответил. Он уже почти терял сознание.

Парни ушли. Он остался лежать в грязи, на холодном асфальте, чувствуя, как кровь заливает лицо.

Но сквозь боль, сквозь темноту, в нём горело одно: он не остановится. Теперь уже точно не остановится.

Вечером Милана сидела на кровати, обхватив колени руками. Прикосновение Дубровского до сих пор горело на щеке. Оно не было грубым, не было угрожающим. Оно было почти… нежным. И это пугало больше всего.

Она встала, подошла к ванной. Нужно было смыть с себя этот день.

Она вошла, включила воду и вдруг поняла, что забыла плотно закрыть дверь из комнаты. Из ванной была видна кровать, угол стены и… камера на потолке.

Она замерла на секунду, глядя на открытую дверь. Потом шагнула к ней, чтобы закрыть.

Но рука остановилась.

Нет. Она не будет прятаться. Она уже решила.

Она оставила дверь приоткрытой и шагнула под душ.

Этажом выше Дубровский смотрел на экран. Дверь в ванную была открыта. Он видел свет, слышал шум воды, угадывал движение.

Он смотрел долго. Очень долго.

А потом закрыл глаза и откинулся в кресле.